Любимая девочка Севера

Фотография Алена Шерро по центру и свежий венок, прислоненный к камню, закрывает большой футбольный мяч, отпечатанный на памятнике.

— Тёма, — ее голос снова дрожит. Блин, не хочу, чтобы плакала, но я не мог не сделать этого. — Тём, спасибо, спасибо, спасибо, — солеными губами быстро целует меня в скулы, губы, подбородок. Заходит через нормальную калитку нормальной новой ограды, гладит папину фотографию, улыбается сквозь слезы.

Я тихо перевожу мужику на карту вторую половину суммы за работу. Он уходит, оставляя нас наедине.

— Для меня это очень много значит… — шепчет она, возвращаясь ко мне. — Ты даже не представляешь…

— Представляю, поверь.

Когда вернемся, надо будет навестить маму и Элю вот так же с ней познакомить.

— Пойдем?

— Да, — она еще раз подбегает к памятнику. Целует фотографию отца, обещает вернуться и помогает мне пройти это дебильное бездорожье. — Мы еще успеем в мотоклуб, — тихонечко говорит любимая девочка. — Или можем просто погулять, а как я катаюсь, ты посмотришь, когда вернемся.

И мы гуляем опять до самой ночи. Я кормлю ее в хорошем ресторане, покупаю для нас по рожку мягкого мороженного. Пачкаем губы в сладкой фруктовой массе и все время целуемся.

Чем ближе наш самолет, тем больше у меня внутри все горит от предчувствия, что такого больше не будет. Это наши последние дни так близко вместе. Никто не мешает, не давит, не орет. А там Игра. И я теперь на сто процентов уверен, что уже выиграл. Но здесь я не буду выполнять последнее условие. Воспоминание об этом месте должно быть для нее самым чистым, без привкуса предательства и обиды на того, кому она доверила свое сердце.

Глава 32

Артем

Выходим из аэропорта, я дергаю Элю за руку, утягивая себе за спину. Убийственный взгляд отца прожигает во мне дыру. Рядом с ним, сложив руки под силиконовой грудью, стоит Ника. Кости нигде не видно, это немного напрягает.

— Привет, — стараюсь держаться спокойно, стараясь получше прикрыть Этель собой.

— Привет? — ледяной тон родителя обещает мне долгую и мучительную смерть. — Ты совсем озверел?! — делает тяжелый, угрожающий шаг и хватает меня за футболку.

Эля вскрикивает, костыли падают. Отец рывком разворачивает меня и кидает на борт своей машины. Не знаю, как при этом раскладе я умудрился не наступить на больную ногу, но адреналин все равно хорошо шарахнул в голову, а моя уязвимая девочка осталась без защиты.

— Ты что устроил опять?!

— Дядя Паша, не надо… — просит Эля.

— А ты вообще заткнись! — шипит на нее мать. — Маленькая неблагодарная дрянь!

Я только успеваю дернуться в руках отца на звук пощечины. Через его плечо вижу, как моя девочка держится за щеку с огромными от ужаса глазами.

— Пусти меня! — бью ребрами ладоней по запястья отца."

"От боли он отдергивает руки.