Любовь без поцелуев (СИ)

Я её не любил, и она злилась из-за того, что я самый богатый на параллели, а ей так и не достался, не ладили мы… Но то, что она вот так…"

"Я правда не знал, как это описать. Это ошеломительное чувство, когда кто-то рядом с тобой умирает. Вот так, внезапно. Самоубийство. Как это страшно – у меня никто никогда не умирал, кроме аквариумных рыбок. Смерть – это что-то из другой оперы. Это показывают по ТВ, это какая-то жуткая стихия – вроде цунами, но вы видели цунами на Москве-реке? Смерть была там, в Маутхаузене, там ею дышало всё – дома, стены, таблички.

Смерть не имела права приходить в мой класс за четыре месяца до выпускного! Анникова не имела права умирать! Они все не имеют права умирать! Ясна Пани, Киселёва, наша директриса! Алькатрас, Люк, Лея, Бладберри! Мой отец, Стас, Спирит!

– Но ты здесь точно ни при чём, – закончил я свою путаную речь.

– Ты не понимаешь, – Спирит выстраивал паутинные линии из крупиц соли на чёрной блестящей поверхности стола, – ты эгоист и даже никогда не пытался этого скрыть. Ты всегда был эгоистом, – он поднял на меня тёмно-серые глаза, и смотрели они жутко, – ты всегда был малолетним инфантилом.

– Что? А пошёл ты…

– Представь себе мир, где никого нет. Ни отца, ни меня… Никого. Ни родных, ни денег. Как бы ты жил в таком мире, а? Где некому о тебе позаботиться?

– Да пошёл ты, псих грёбаный! Ты совсем крышей поехал от своих заморочек!

Мне не хотелось его слушать, ненавижу, когда ещё и Спирит меня воспитывает. Я бросил вилку, она соскользнула с тарелки, грохнулась на пол – придёт женщина – и пошёл в прихожую. Спирит последовал за мной и молча улыбался, глядя, как я одеваюсь.

Он наклонил голову к плечу и длинные волосы падали ему на грудь.

– Жизнь или шпильки, Макс? Я бы мог её спасти, а была бы она мне благодарна? С протезом, после химиотерапии – вся её привычная жизнь, которую она слепила из глянцевых страниц, пошла бы прахом. Всё то, чем она жила, оказалось бы за бортом. Нужно было бы начать жизнь сначала, поменять приоритеты, а это и здоровому человеку сложно, правда, Макс?

– Ты псих! – я ушёл из квартиры, думая, где бы и чем догнаться.

***

– Макс, ты какого опять… – отец оказался дома, а мой нетрезвый вид можно было разглядеть и без увеличительного стекла.

– Ты… Ты…

– Нас отпустили, – я вдруг понял, что без шапки. Я её у Спирита оставил? – У нас девочка в классе жизнь самоубийством покончила.

– Ох, господи боже, – отец сжал виски руками. – Как же так… Опять одна из этих подружек Сенкина?

– Он Фрисман теперь, забыл? И нет, – я разделся, бросил сумку, выключил плеер. – Это Анникова. Помнишь её? Ты ей ещё добро дал на моё спаивание? У неё нашли рак, нужно было ногу ампутировать.