Любовь не обсуждается

На парковочном пятачке перед универом стояли в ряд три черные похоронные катафалки Тобольского. Я даже не сомневалась, что приехали за мной, а не за Стасом.

– Ну… Я, пожалуй, пойду, – тихо проговорила Геля и слилась.

В плечо тут же врезался крепкий костяк и раздался голос Стаса:

– Чего застыла? Вперед!

У меня просто не оставалось выбора. Я шла к машинам, подгоняемая сзади Стасом.

Дверь у первой машины приоткрылась, Стас радостно обогнал меня и отчитался:

– Сдал-принял!

– Молодец, – раздался голос Никиты, потом протянулась рука и вручила Стасу пять тысяч наличкой.

– Только мамке не говори, – предупредил Стас отца, отсалютовал мне и пошел в обратном направлении к универу.

Я проводила его взглядом и повернулась к Никите.

– Садись, – кивнул он внутрь машины и захлопнул дверцу со своей стороны.

Я обошла его катафалк и села внутрь.

– Привет, – неожиданно мягко произнес Никита, положил мне ладонь на шею и привлек к себе, нежно касаясь губами.

Я ожидала чего угодно, но не вот этого вот скучающего Тобольского, не нежных объятий и точно не поцелуя при встрече.

– Проголодалась? Есть хочешь?

И снова этот услужливый тон и ласкающие интонации. Чего мне от такого Никиты ждать? Мягким он казался еще страшнее и непредсказуемее.

Я покачала головой. Сейчас даже при сильном голоде не смогла бы проглотить ни кусочка.

– Тогда двигаем на квартиру. – распорядился он и тут же закрыл нас от водителя и охранника.

Я с трудом сглотнула, наблюдая за Тобольским. Он заметил мой взгляд и улыбнулся.

– Ты должна помнить, что правила не меняются, пока я их не меняю. Ты – моя. И я могу быть спокоен, только когда ты под присмотром.

Я невольно усмехнулась:

– А заставлять сына следить за любовницей – это нормально? Или пока мамка не узнает?

– Она не узнает.

Пусть тон так и оставался мягким, под ним уже чувствовалась сталь. Дальше на разговоре я настаивать не стала. И Никиту слова интересовали в последнюю очередь.

Он сам переместил меня к себе на колени и сразу же нашел губы своими.

Требовательный, жесткий поцелуй раскрывал его больше, чем любой разговор. Я отдалась сразу же, вообще не видя причин для сопротивления.

Он соскучился. Ему хотелось много и сейчас же. Но он сдерживал себя сам и контролировал каждое движение. Даже скольжение языка в моем рту было четко выверено, чтобы сносить мне крышу и выбивать тихие вздохи, но не терять разум самому.

Снизу мне между ног упирался его толстый и жесткий член. Я чувствовала его давление через ткань брюк и своего нижнего белья. И это давление было упоительное.

Для меня в машине, сейчас оно оставалось безопасным. Это как пистолет на предохранителе. Можно играться, шутить, приставлять к виску, но он все равно не выстрелит.