Любовь в полдень

Беатрикс тут же обмякла и подчинилась; она уже знала, что покорность сводит с ума.

Он желал ее всю, целиком, мечтал удовлетворить не дающие покоя фантазии и порывы, но в то же время понимал, что она чересчур невинна даже для самого скромного из экспериментов. Прервав поцелуй, Кристофер отстранился и посмотрел на невесту с расстояния вытянутой руки.

Широко открытые глаза замерли в ожидании.

К огромному облегчению, Беатрикс освободилась из объятия и встала.

Однако уже в следующий миг она начала расшнуровывать корсаж.

— Что ты делаешь? — хрипло спросил он.

— Не беспокойся, дверь закрыта.

— При чем здесь дверь? Я... Беатрикс!

К тому моменту, как он вскочил на ноги, корсаж уже уступил усилиям ловких пальцев. В ушах зазвучала примитивная барабанная дробь.

— Беатрикс, я не настроен на девственные игры.

Она ответила наивным, бесхитростным взглядом.

— И я тоже.

— Рядом со мной небезопасно. — Он соединил раскрывшиеся половинки корсажа, а пока пытался хоть немного их зашнуровать, она уже приподняла подол платья: потянула, дернула, и нижняя юбка сползла на пол.

— Я умею раздеваться намного быстрее, чем тебе удастся меня одеть, — сообщила она.

Сжав зубы, Кристофер смотрел, как она ловко спустила платье ниже бедер и дальше на пол.

— Черт, ничего не получается! Руки не слушаются. — От напряжения у него на лбу выступили капли пота, а мышцы превратились в камень. — Того и гляди сорвусь.

Он боялся, что не сможет удержаться и нечаянно причинит ей боль. В первый раз следовало бы владеть собой в полной мере, заранее сняв невыносимую остроту страсти... пылкое нападение оказалось бы сродни прыжку дикого зверя.

— Понимаю. — Беатрикс вытащила из волос гребни, бросила на платье, встряхнула блестящими, как соболий мех, прядями и одарила взглядом, от которого едва не стало плохо. — Тебе кажется, что я наивна до глупости и не в состоянии сделать даже простейший вывод, но это не так. И близость мне нужна не меньше, чем тебе. — Она медленно расшнуровала корсет, сняла и положила на платье.

Боже милостивый, как же давно перед ним не раздевалась женщина! Кристофер не мог ни двигаться, ни говорить, а просто стоял оглушенный, безумный, мучимый неутолимым голодом и пожирал взглядом любимую.

Она заметила это и начала раздеваться еще медленнее, еще ленивее: сняла через голову тонкую сорочку и обнажила высокую, изящную грудь с похожими на цветы розовыми вершинками, склонилась, чтобы снять панталоны.

И вот наконец она предстала во всем великолепии наготы.

Несмотря на решимость и дерзость, неровный румянец выдавал волнение. Однако она не отводила глаз, внимательно наблюдая за реакцией того, кому мечтала принадлежать.

Трудно было представить создание более совершенное, более прекрасное.