Любовь-война

Любопытно, какого цвета сейчас на Крис трусики? Красные, черные? А, может быть, белые, символизирующие невинность и чистоту?

Ну вот, опять началось. Стоит мне увидеть Кавьяр, как мысли сами собой переходят в эротическую плоскость, будто у меня недотрах какой-то. Эх, а я-то думал, что наконец излечился от своей дурной зависимости… Ведь мы с Крис весь прошлый год не общались, ни единым словом не перекинулись. Это было несложно, так как после девятого мы стали учиться в разных классах. А потом она и вовсе пропала из поля моего зрения на три долгих летних месяца – то я из города уеду, то она.

Все это время я упорно убеждал себя, что мне нужно ее забыть, что восстановить отношения после того кромешного ада, в котором мы жарили друг друга заживо, просто невозможно. И у меня это вроде как получилось, потому что добиваться «невозможного» я не привык.

Поначалу, конечно, ломало. Очень хотелось плюнуть на принципы и уязвленную гордость, заявиться к Кавьярам домой и ползать перед ней на коленях, умоляя простить. Ведь тогда, в конце девятого, вернувшись в школу после затяжного больничного, я переступил черту. Разрушил наши отношения до основания: загнал ее в лес и сделал то, о чем до сих пор жалею.

"Если честно, тот поступок был продиктован отчаянием, которое затопило мою душу до краев и таким вот извращенным способом вылилось наружу. Я чувствовал себя преданным, униженным, оскорбленным. Ведь за весь тот месяц, что я лежал в больнице, Крис пришла ко мне всего однажды. И то, чтобы попросить не трогать ее ненаглядного Черепа.

А я ведь так ждал ее. Думал, осознает свою ошибку, извинится по-человечески, и я ее прощу. И сам прощенья попрошу, конечно, я же тоже далеко не святой.

Но она больше не пришла. Меня навещали родители, Динка, одноклассники, парни из баскетбольной команды и хулиганы из стаи, но я все равно ощущал себя одиноким. Потому что единственному человеку, которого я реально хотел видеть, не было до меня дела.

Говоря по правде, я ведь только из-за Кристинки спустил Донским их гадкий поступок, строго настрого велел своим пацанам ни ее, ни их не трогать (хотя они очень хотели). Все надеялся, что она проникнется, оценит мой отказ от мести… Но ей было плевать.

И тогда я обозлился. Дал волю самой темной стороне своей личности и придумал план, согласно которому Крис на собственной шкуре должна была испытать весь тот ужас, через который прошел я. Я решил воспользоваться давним секретом, доверенным мне еще в детстве, и уничтожить ее.

Обида ослепляла меня, не давая возможности рационально мыслить, и я почти совершил непоправимое, почти сокрушил ее… Да, в последний миг я, конечно, опомнился, дал заднюю, но было уже поздно: ее доверие ко мне подорвалось на корню.