Иван Опалин

Вечером одиннадцатого, когда вы с вашей подругой были в ресторане, все было как обычно? Ничего странного, настораживающего…

— На моей салфетке обнаружилось пятно, — уже с нескрываемой иронией ответил Радкевич. — Я подозвал официанта и попросил ее заменить. Это считать странным?

«Начинается, — подосадовал Петрович. — Когда свидетель позволяет себе дерзить — значит, дело плохо».

— Потом… что потом? — продолжал Радкевич, кривя губы. — Мы с ней немножко повздорили. Вам, конечно, уже донесли? Но это была шутка, настоящей ссоры не было."

"— А вы расскажите вашу версию, — заметил Опалин, ни единым мускулом не выдав, что о ссоре за ужином слышит в первый раз.

— Я хотел закурить. Она отобрала у меня папиросу… Я возмутился. Раньше она не позволяла себе таких вольностей… А в этот раз начала капризничать: не выносит запаха дыма… И вообще заботится о моем здоровье. Мне это не понравилось. — Радкевич насупился. — Она говорила так, словно я был… совсем уж стариком! Лена почувствовала, что перегнула палку, заложила папиросу за ухо и стала вертеться на стуле, нести всякую милую чепуху… Я сдался и даже убрал портсигар, чтобы она… э… не переживала за мое здоровье.

— И все? Больше ничего странного не было?

— Боюсь, ничего.

— Как вы добирались из ресторана до вашего дома?

— На моей машине, разумеется.

— Вы не помните, может быть, кто-то следовал за вами?

— Зачем?

— Просто ответьте на мой вопрос.

— Передо мной и за мной ехали другие машины, — подумав, ответил Радкевич. — Что, собственно, вы хотите от меня услышать? Это был приятный, рядовой вечер. У меня и в мыслях не было, что он завершится для нее… так. И уж конечно, я ее не душил…

Ух, как интересно.

— Задушили? Откуда вы знаете? — быстро спросил Опалин.

— Позаботился навести кое-какие справки, — уклончиво ответил его собеседник. — После вашего первого визита…

— У кого вы их наводили?

— Не скажу. Не в моих привычках подставлять людей, уж простите…

— Что лично вы думаете о происшедшем? У вас есть своя версия?

— Какой-нибудь бандит, уличное ограбление, — пробормотал Радкевич, ежась. — Другой версии у меня нет.

— О каких-нибудь личных конфликтах Елисеева вам рассказывала?

— Нет.

— А сказала бы?

— Наверное. Она не умела… держать все в себе. Я бы знал, если бы ей кто-то угрожал.

Петрович был разочарован. Будь Радкевич и впрямь виновен, вполне естественно было бы ждать откровений о том, сколько негодяев мечтало лишить его любовницу жизни.

— Я ее не убивал, — упрямо проговорил Сергей Александрович, вздернув подбородок. — С вашей точки зрения, вероятно, я выгляжу подозрительно. Но я не убивал ее…

Опалин вздохнул и потер лоб.