Иван Опалин

Она знала о том, что Евлахов настаивал на расследовании гибели дочери, и предвидела сплошные неприятности. А тут пришел обыкновенный, можно сказать, юнец, неловкий, но, кажется, старательный. И его вполне реально было приручить.

— Я все-таки не думаю, что Галя покончила с собой, — заговорила девушка, когда Опалин в передней обматывал шею шарфом и натягивал пальто. — Она… видишь ли, она была расстроена, но не настолько…

Незваный гость повернулся к ней, выпятив челюсть, и она увидела, как колюче блеснули его глаза.

— Я пока вижу только, что ты мне врешь, — сказал безжалостный Опалин.

Он произнес эти слова по наитию, отчасти для того, чтобы посмотреть на ее реакцию, и выражение ее лица показало ему, что он совершенно прав.

— Ну… это… — пролепетала совершенно растерявшаяся Надя. — Где я вру?

— Сама знаешь, — отрубил Опалин, воинственно нахлобучивая шапку. — До свиданья, — и он вышел, оставив последнее слово за собой.

Прыгая через две ступеньки, он поднялся на последний этаж и стал искать в списках жильцов коммунальных квартир фамилию Катаринова. Наконец она нашлась, и Опалин, чтобы вызвать именно того, кто ему был нужен, коротко позвонил четыре раза, как предписывал сделать листок под звонком.

Дверь распахнулась почти сразу же. На пороге предстал жизнерадостный толстяк в подтяжках, которые крепко держали на своем месте видавшие виды черные брюки. Свет электрической лампы отражался бликом на его желтоватой лысине. Иван озадаченно сморгнул. Не таким, ох, не таким представлял он человека, из-за которого Галя Евлахова могла покончить с собой.

— Пардон, — сказал толстяк, одним глазом выражая тревогу, в то время как в другом искрилось сдержанное веселье, — вы, должно быть, ошиблись.

""Вот это номер"", — мелькнуло в голове у Опалина.

— Лучший товар! Гарантия! — соловьем заливался толстяк, умильно складывая пухлые лапищи, поросшие жестким черным волосом. — Бюро похоронных принадлежностей ""Вечность"" к вашим услугам. Кооператив! 272-я артель известна всей Москве качеством своей работы! — Он сделал попытку горделиво выпятить грудь, но вместо того, конечно, выпятил брюхо. — Кого хороним? — спросил он интимно."

"— Никого, — опомнившись от удивления, буркнул Опалин.

Толстяк моментально скис. Так быстро не скисает даже молоко.

— А, вы тоже из этих? Ну-ну, — усмехнулся служитель Танатоса. — Шестая дверь от входа, — добавил он, посторонившись, чтобы пропустить в квартиру гостя. — Только стучите погромче. Он там, но… сами понимаете…

Опалин пока ничего не понимал, но на всякий случай переложил папку в левую руку, а правой пошевелил в кармане рукоять браунинга.