Иван Опалин

 — Хорошо, что прислали именно тебя! Ты человек серьезный, а кто-нибудь другой обязательно все перепутает…

И говоря о том, как важно держать документы в порядке, о последних новостях (""Ты слышал, что в Ленинграде поставили памятник Рентгену? По-моему, это замечательно"") и о каком-то сборнике шахматных этюдов, о котором Опалин слыхом не слыхивал, Вежис отвел своего нового помощника в архивные дебри у дальней стены, где громоздились связки, стопки и залежи каких-то непонятных дел, папок и отдельных бумаг, иные из которых были покрыты густейшей пылью, а иные погрызены мышами.

— Вот, — сказал Вежис, красивым жестом обведя всю эту груду, — и это нам надо разобрать, привести в порядок и внести в картотеку.

Тут Опалин, подобно гоголевскому врачу, издал странный звук — не то ""ы"", не то ""э"", не то черт знает что.

— Откуда все это? — спросил он в отчаянии, когда смог выражаться членораздельно.

— Люди работали, — с легким удивлением ответил Вежис, пожав плечами.

Тут Ивану захотелось сбежать, но пришлось пересилить себя и остаться.

А что еще он мог сделать?

Отчасти со сложившимся положением его примирило то, что Антон Францевич обеспечил ему прекрасное рабочее место — дивного вида бюро с множеством ящичков и двумя мощными лампами, а также хорошую бумагу и свежие чернила. Стул, который раздобыл работник архива, был с чистой обивкой, необыкновенно удобен и по своим габаритам идеально подходил Опалину.

— Опись пиши на одной стороне листа, — распорядился Вежис, — разборчивым почерком. Номер дела, дата, суть дела, раскрыто или нет, сколько листов, дефекты и замечания.

Будут вопросы — спрашивай.

И он умчался в другой конец зала, где его уже ждал кто-то, пришедший за справкой. Опалин вздохнул, подошел к одной из бумажных куч, снял сверху пачку документов, на которой серела спрессованная пыль, и чихнул шестнадцать раз подряд, после чего ладонью стер пыль (она настолько слежалась, что просто так не стряхивалась и не сдувалась) и вернулся за стол."

"Сразу же ему попалось дело об убийстве в Московской губернии какой-то местной роковухи, без фотографий, но с планом местности, где был обнаружен труп.

Документы были заполнены на дичайшей смеси старой и новой орфографии, да еще с большим количеством ошибок, которые заметил даже Опалин, сам не слишком сильный в грамматике. Забыв, что ему надо было только кратко описать суть, он перелистывал страницы, некоторые места перечитывая по несколько раз, и увлекся настолько, что ему стало казаться, будто всех этих людей он видит воочию.