Иван Опалин

5

С гражданкой Брындиной, занявшей жилплощадь шляпницы, разговора не вышло. Брындина закрылась в комнате и, судя по звукам, забаррикадировалась чем-то вроде небольшого шкафа. На все вопросы, обращенные к ней, она выкрикивала из-за двери одно и то же:

— Никуда не пойду! Это моя комната! Ничего не знаю! Я тут прописана! Это мои аршины, мои! Никого не пущу! Право имею!

— Отдай вещи, сволочь! — крикнула Маруся.

— Какие такие вещи?

— Сама знаешь!

— Нет тут никаких вещей! — послышалось из-за двери после паузы.

— Ах так! — кричала Маруся. — Может, и меня тут нет?

— Конечно, нет! Ты вообще привидение, и тебе нечего тут делать! Привидениям жилплощадь не полагается!

— Ну, попадись ты мне! Я тебе покажу, какое я привидение!

Рассвирепев, Маруся повернулась спиной к двери и принялась что есть силы колотить по ней каблуком одной туфли, а затем, когда устала — каблуком другой.

Но дверь оказалась крепкая, и ей все это было нипочем.

Соседи шмыгали по коридору, косясь на мрачного Опалина, который потирал руку возле того места, куда угодила заноза. На повелительницу шляп они смотреть избегали, словно она и впрямь успела сделаться тенью.

— Сделай что-нибудь! — набросилась на него Маруся. — Ну что ты стоишь… Ведь это же моя комната, а эта дрянь ее захватила, и теперь я даже войти не могу!

— Я не могу выламывать дверь без ордера, — коротко ответил Ванечка. — Пошли. Ордер нужен.

— Мы еще вернемся! — крикнула Маруся в замочную скважину. Она поправила шляпку и побежала следом за Опалиным.

Ванечка почувствовал, что завяз и что в одиночку ему не справиться с этим делом, которое казалось таким несложным. Молодость воспринимает поражения крайне болезненно.

Только в более-менее зрелом возрасте человек усваивает, что все время выигрывать нельзя и что можно двигаться вперед, даже несмотря на ошибки и разочарования. Опалину было обидно не только из-за того, что он пообещал свою помощь Марусе и, по сути, подвел ее; куда неприятнее оказался тот факт, что ему пришлось спасовать перед какими-то мелкими жуликами — управдомом Червяковым, его племянницей и незнакомцем, курившим дорогущие папиросы «Эсмеральда». «Ничего не клеится, не клеится ничего», — сердито сопя, думал Ванечка. Рука, из которой он вытащил занозу, все еще болела. Он потряс ею, поднял голову и увидел человека, который, насвистывая, поднимался по лестнице ему навстречу. Человек этот был одет во френч военного вида, который плохо сочетался с недурно сшитыми, но совершенно штатскими брюками. На голове у незнакомца красовалась кепка, которую носило большинство мужского населения столицы в то время. Внешность у него была неприметнее неприметного, и все же при виде этого человека в груди у Опалина словно колыхнулся холодный ветер и коснулся сердца.