Люди мы резкие (повести)

Короче, худо-бедно, но дело пошло на лад. Противные слова ""перелет"" и ""недолет"" с каждым разом мне приходилось слышать все реже и реже, а под конец, когда армейский ящик на две трети опустел, все мои ""шарики"" ложились уже точно в ""лузу"". Госпожа Фортуна явно улыбалась мне сейчас во все свое симпатичное круглое личико. Что ж, это лишь справедливо. Не вечно же мне любоваться ее задницей. Во всем обязательно должно присутствовать разнообразие и чувство меры. Милашка судьба не дурочка и, видать, отлично это понимает.

Просидев в наступившей мертвой тишине минут пять, я выбрался из ямы и подобрал с земли свой автомат. Цыпа как-то умудрился сделать себе перевязку, но выглядел очень неважнецки – щеки поменяли обычно розовый цвет на пепельный, а глаза были красными и слезящимися, как у алкаша, вовремя не успевшего опохмелиться.

– Ты как? Сильно больно? – искренне посочувствовал я. – Идти сможешь?

– Гарантия! – с всегдашним апломбом заявил Цыпа, не потеряв, по ходу, своей привычной самонадеянности. Это обнадеживало.

Забавно покряхтывая, Цыпленок поднялся с колен и встал рядом со мной, слегка покачиваясь.

– Терпи, казак, – атаманом будешь! – подбодрил я коллегу затертым афоризмом. – Айда ревизию производить!

Держа автоматы на изготовку, мы медленно двинулись между собачьих могил, выискивая раненых, а может даже – чем черт не шутит! – целых и невредимых врагов. По пути к нам присоединились четверо наших ребят. Должно быть, это были все, кто остался в живых. Значит, наши потери составляют восемь гавриков. Что ж, могло быть хуже. Впрочем, возможно, еще отыщутся подранки. Если у них ранения несерьезные и не требуют профессионального хирургического вмешательства – добивать их никто и не подумает. В натуре. Ей-богу то бишь.

Я как в воду глядел – один из наших схлопотал всего лишь одну дырку в плечо и, судя по трясущейся башке, легкую контузию от близкого разрыва гранаты. Скорчившись у гипсовой статуи какой-то псины, он таращил на нас бессмысленные глаза и беззвучно шевелил посиневшими губами. Рядом валялась его лупара – обрез охотничьего ружья.

– Валерка! – шумно обрадовался Цыпа, будто золотой клад нашел. – Жив, бродяга! Вот молодец!

– Он что, был твоим кентом? – полюбопытствовал я.

– Почему – был?! – возмутился соратник. – Рана-то плевая! Он оклемается, гарантия!

– Ну, это вряд ли! – мрачно усмехнулся я и, опустив ствол, дал короткую очередь поперек груди Валерки.

Из свежих пробоин забили маленькие красные фонтанчики, но тут же иссякли. Оно и понятно: слишком много было отверстий и внутрикровя-ное давление сразу сошло на нет.

– Зачем? – явно расстроился Цыпа, стараясь не встречаться со мной взглядом.