Люди мы резкие (повести)

– Пулю из плеча выковырять, что два пальца обоссать!

– Внимательнее надо быть, братишка! – по-отечески попенял я, поднимая с земли лупару, к концу ствола которой был привязан белый носовой платок. – Усек?

Мнение Цыпы о собрате мигом кардинально изменилось.

– Ах ты, сука! Предатель! Сдаться хотел?! – не выговаривая слова, а буквально плюясь ими, заорал он и, подскочив к трупу, стал его остервенело пинать.

Мне с невероятным трудом удалось оттащить бойца от бездыханного тела.

– Не глупи, Цыпленок! Во-первых, он уже благополучно помер, а во-вторых, ты же себе все штаны забрызгал! Выглядишь как мясник на бойне!

Цыпа уже не вырывался, но не потому, что благоразумно внял моим увещеваниям, – просто вконец обессилел да и рану свою сильно растревожил резкими телодвижениями, как можно было понять по насквозь промокшей повязке.

– Кто-нибудь хоть децал смыслит в медицине? – обернулся я к четверым мальчикам, равнодушно взиравшим на только что убитого товарища. Ребята аховые, много повидавшие в жизни, конечно, но такое бессердечие несколько покоробило меня. Все-таки слишком уж бесчувственно жестокие кадры подбирает Цыпа в нашу команду. ""Отмороженные"" глаза и застывшие лица-маски. Какие-то манекены, а не живые люди, в натуре.

– Я на фельдшера полтора года учился, – выступил вперед один из ""манекенов"", высокий рыжий парень с забавными конопушками на круглой морде. Весна на дворе, правда...

– Вот и ладушки! Почти профессор, значит, – усмехнулся я. – С нами пойдешь, надо Цыпу грамотно осмотреть и оказать ему первую врачебную помощь.

Остальные тоже не остались без дела – я поручил им стащить разбросанные по всему кладбищу тела в близлежащий овраг, где потихоньку и закопать."

"– Особое внимание установлению личностей нападавших, – напутствовал я новоявленных могильщиков. – Документы и любые бумажки изымайте, авось сумеем разобраться, кто на нас бочку катит. Да, кстати, наших мальчиков в отдельной, более глубокой яме захороните. Кроме Валерки, разумеется. Лопаты в сарае...

По пути к дому-сторожке на краю собачьего кладбища я не сдержал тяжкого вздоха:

– Какой ужасный итог, Цыпа!

– Не переживай так, Евген. Жаль, ясно, ребятишек, но ты ведь известный фаталист. Просто судьба у них, по ходу, такая! Тут уж ничего не попишешь, как ты сам любишь говорить.

– Да совсем не о том! – отмахнулся я от наивного доморощенного философа. Ты только глянь – почти все скульптуры пулями и осколками покоцаны, на ремонт памятников целое состояние уйдет!

У сторожки меня поджидала приятная неожиданность, и я чуток оттаял, даже возблагодарил судьбу в глубине души – все три наши машины оказались целыми и невредимыми.