Логово

Эти четыре рыбины достались ему от бойца в обмен на редкие наручные часы производства Швейцарии, которые Малютин от нечего делать взял во время одной из своих вылазок. Должно быть, они были на солдате, когда того загрызли «псы».

Несмотря на прозвище, к флоту тот никакого отношения не имел, а рыбы наловил в каком-то из водохранилищ. Божился, что не в Химкинском, а в одном из тех, которые располагались подальше от столицы. Вроде это был карась, но даже Малютину, совсем не ихтиологу, было ясно, что нижняя челюсть у карасей так выдаваться вперед не должна, да и странные наросты вдоль туловища явно были лишними.

«Карась-пиранья. Каранья? Пирась?»

Он выбросил кости двух чудо-юд в мусорную корзину в углу, как культурный человек, вытер руки тряпкой, глотнул воды из фляги и продолжил осмотр кабинетов.

Интерлюдия 9

Эксперимент, день двадцатый

Июнь 2013 г.

Мир это боль. Мир-это-боль. Мирэтоболь.

Кричать не получалось. Из горла вырывались только хрип и шипение.

Он почти не мог говорить. Только шепотом, как змея.

«Боже мой, как чешется в подмышках и в паху. Во что там всё превратилось… страшно даже думать».

В туалет он старался ходить, зажмурившись.

Язык стал шершавый и жесткий, как наждак. С зубами тоже непонятно что творилось… Они крошились, ломались, некоторые выпали, но вместо них выросли новые, вытесняя старые, буквально выламывая их.

Он думал, что хуже быть не может – чувствовать, как под кожей шевелится и набухает чужое нечто. Сама кожа уже не чувствовала боли, словно тоже стала чужой и жила своей жизнью. Но под ней, в тканях, еще что-то болело, что-то раздувалось и лопалось.

Неглубоко. Где-то в мышцах. К боли он привык и немного даже успокоился. Зато в полной темноте он мог теперь разглядеть пальцы своей руки в сине-зеленом свечении.

Он думал, что ничего страшнее случившихся с ним изменений быть не может. Пока не почувствовал это. С самого утра, как только он проснулся, ощущения начали наплывать волной. Шепот. Гул голосов, похожий на шум моря. Странный хор в его голове. А потом будто кто-то чужой начал вторгаться в сознание. Сначала осторожно, словно открыв дверь на два пальца.

А потом все наглее и наглее, как к себе домой. И, наконец, ворвался, как сам он когда-то вломился к той девушке. Кажется, ее звали Алина… Все соседи слышали, как она кричала, но никто не пришел на помощь.

Этот чужой окликал его, словно пытался ему что-то сказать. Сначала шепотом, а потом громко и настойчиво.

А еще половина мышц в его теле вдруг объявили о независимости и перестали подчиняться. Сначала напряглись так, что он чуть не задохнулся, потом расслабились, и он растекся, как кисель.