Логово

Скляров уже знал, что верещать и создавать шум нельзя, – придут добрые мучители в белых халатах, которые одинаково относились и к крысам, и к людям, и поставят укол, а вечером не будет еды. Так они всегда делали. Это был их лучший рычаг для давления на него. А жрать ему хотелось постоянно.

Зря они так поступали. Иногда, против своей воли, Скляров начинал думать, что вгрызться им в глотки было бы очень приятно. Именно впиться зубами, как в кусок мяса с кровью. Если бы господа ученые поняли это, как бы они среагировали?

Чувствуя и боль, и страх, и злость одновременно, он завопил, широко разинув рот.

И внезапно услышал вместо человеческого крика тот самый вибрирующий ультразвуком вопль, который не давал ему покоя уже несколько дней. Этот вопль вырывался из его легких, проходил через его голосовые связки и рот.

«Убейте. Пожалуйста. Убейте. Меня…»

И тут же за стеной на его крик откликнулся кто-то. А потом еще один, и еще, по цепочке.

Вчера он увидел свое отражение в блестящем скальпеле. Его глаза были белыми."

"Он бы сейчас был бы рад даже расстрельной команде.

Но вместо этого врачи-убийцы каждое утро обливали его водой из шланга, протирали губкой, потом мазали чем-то липким и прикрепляли клеммы на руки, ноги и грудь, снимали какие-то показания. И кололи, кололи, кололи. Шприцами большими и маленькими.

Но хуже всего была эта накатывавшая чернота в голове. Она пожирала все то, что он помнил и знал. Она убивала саму его суть, его чувства, его характер.

Мысли его стали простыми и краткими.

Он пытался цепляться за островки памяти, за привычные мысли, но все это уходило, растворялось, словно в кислоте.

От него остался только огрызок, осколок, крохотный огарок растаявшей свечи.

Казалось, что он проваливается в колодец, на дно, в ледяную воду, откуда уже тянулись к нему черные цепкие руки.

– Мы здесь. Мы живые.

«Нет. Боже. Боже. Нет…»

Одновременно из темной глубины полезли чужие образы и воспоминания, которых никогда не было в его памяти и которые он не смог бы сам выдумать.

Вот он бежит по лужайке. Он ребенок, потому что мир вокруг огромен. Движения его странные и ломаные. Он бежит по лужам, словно не замечает их.

Срывает траву и цветы. Набирает полную горсть песка и отправляет ее в рот.

…Андрюша! А ну стой немедленно!

Оторванная голова светловолосой куклы в руке. Качается в такт, как маятник.

– Андрюша, ну скажи что-нибудь… Ну хоть «мама».

Большие взрослые люди смотрят на него сверху вниз – двое с тревогой и печалью, один равнодушно.

– Доктор, у нас есть хоть какой-то шанс, что он будет говорить?

– Я бы не тешил себя ненужными надеждами. Надо смотреть правде в глаза.