Лучший друг моего парня

Глажу его спину, стараясь расслабить, и не хочу от него отлипать. Нельзя его провоцировать. Еще этот дурацкий стук! Кто-то непрестанно барабанит в дверное полотно у меня за спиной. Чувствую, как тело Мирона напрягается сильнее. Уха касается его тяжелый, почти мученический стон, когда он вынимает руку из моих трусиков и аккуратно опускает мои ноги на пол.

Я продолжаю за него держаться. После оглушительного оргазма всё тело ватное и мягкое, как пластилин.

— Мирон… — зову тихо-тихо, чтобы мог услышать только он.

— М?

— Мы же не выйдем сейчас?

Уверена, что Гейден не из тех, кто будет прятаться или попытается выпрыгнуть через маленькое окно в ванной, или же станет отсиживаться за шторкой в душевой, чтобы спасти свои отношения с Викой. Однако я готова сидеть здесь сколько угодно.

Давлю нервный смешок, сжимая губы. Как будто Мирона могут волновать какие-то там отношения… Возможно, Вика уже и имена их детей придумала, и выбрала ресторан для свадебного торжества, но точно не Мир."

"Он одиночка. Со всеми сразу и в то же время ни с кем. Сам по себе, на своей волне, на которую подсадил и меня. Втянул в пучину, и я потеряла голову…

Целовал так, словно я особенная для него, а не просто незакрытый гештальт, маячивший перед глазами.

Касаюсь губами мужской шеи и, высунув язык, облизываю солоноватую кожу. С удовольствием отмечаю, как парень на меня реагирует. Мышцы удерживающих меня рук каменеют, на коже появляются мурашки.

— Давай останемся здесь. Ты и я… — прошу. — Пусть все уходят.

Медленно выдыхаю, стараясь восстановить дыхание, и приподнимаю голову. Моё сердце трепещет и сжимается.

Дура. Идиотка. Не смей влюбляться. Он разобьёт тебе сердце. И не будет спрашивать разрешения.

Слопает, растопчет и выкинет из своей жизни, как и всех остальных.

Этим он опасен. Он единственный, кто может сделать мне действительно больно. Просто чувствую это.

Натыкаюсь на внимательные глаза Мирона. Они чернее ночи. В них всё ещё плещется необузданное и не нашедшее выход возбуждение. Он желает меня и хочет мной обладать. А ещё обещания… Там очень много обещаний — и ни одного долгосрочного.

Игла простреливает сердце, в тот же миг Мир моргает. Стирает с лица блаженное выражение и вешает маску привычного оскала.

— Мы останемся здесь только в том случае, если ты сейчас опустишься передо мной на колени и откроешь свой рот, — спокойно говорит Мирон и отстраняется. — Но ты же не намерена мне сейчас отсасывать? Значит, мы выйдем.

— Какой же ты урод… — бормочу заплетающимся языком. — Нужно было плюнуть тебе в глотку.

— Не уверен, что мне бы это не понравилось.

В неверии качаю головой, Мир безразлично пожимает плечами. Улыбается.

Он просто отворачивается и идёт к раковине, где включает кран и, выдавив на ладони мыло из дозатора, моет руки.