Лунное молоко

 — Ты должна найти нечистый хоровод! Должна дойти до Лопухов и вернуться обратно! Поняла, Улька?

Улька затрясла головой, тараща и без того огромные глаза на осунувшемся лице.

Юлька видела всё это со стороны и в тоже время — ощущала себя той самой Улькой! Словно находилась внутри девчонки, а, может быть, и была ею?! Чувствовала и знала тоже, что и она, и желала того же.

Про Лопухи у них в деревне говорили шёпотом — мол, случалось там всякое. Когда-то давно, до революции ещё, было это поселение колдунов. А потом произошло что-то, никто толком и не знал. Шептались, конечно, что возомнили они себя всемогущими да восстали против леса, за то и поплатились. Все люди пропали в одночасье, сгинули, оставив нажитое — свои дома, хозяйство, скотину. И с той поры в Лопухах стало блазнить, местные обходили их, и мать Ульке строго наказывала — не соваться туда ни за что!

Улька побывала там вместе с бабкой Пантелевной. Они приходили за травами, но ничего не нашли. Засуха выжгла, иссушила всё живое. Ульяна издали смотрела на заброшенные мертвые дома. Время там будто замерло. Не долетал ветер, не пели птицы, не попадались звери. От звенящей отчаянной тишины стучало в голове…"

"— Ульяна! — голос Пантелевны выдернул её из воспоминаний. — На тебя надежда осталась, иначе они не выживут…

Бабка прерывисто вздохнула, похлопала рукой по старому одеялу. Под ним вповалку лежали маленькие. Совсем обессилев от голода, они то дремали, то бредили.

В их затерянной в глуши деревеньке из-за голода и мора почти никого не осталось. Где-то далеко гремела война, но здесь против людей ополчилась природа. Страшный выдался год. Неурожайный, засушливый. Лето было холодным, а сейчас, осенью, стало совсем невмочь — мороз разом лёг на сухую безжизненную землю.

Травница Пантелевна собрала у себя в избе всех сирот, вот и Ульку приютила. Девочка была самой старшей и, пока могла, помогала бабке по хозяйству.

Последние дни Улька держалась только потому, что бабка давала ей облатки — по одной в день. Они необъяснимым образом поддерживали в девочке остатки сил.

— Ульяна, — поторопил настойчивый голос Пантелевны, — тебе пора! Надень вот, — бабка с трудом стянула с себя черный шнур с неведомым знаком, деревянным кругом и вплетёнными в него восемью лучами. — Коловрат укажет путь. Охранит. Скроет. Ты только молчи, чего бы не увидела, поняла? Молчи и не мешкай! Ты помнишь, что надо делать?

Улька согласно кивнула.

— Тогда поспеши, девочка. С Богом! — бабка захрипела, откинулась назад, закрыла глаза.

Вторя ей, завозились, заскулили жалобно маленькие.

От несправедливости происходящего, от безнадежной страшной судьбы, уготованной им, заболело в груди.