Лунное молоко

Глядя на нее, Улька зашептала мысленно, попросила так, как наказывала бабка Пантелевна:

— Жизнь прошу! Жизнь прошу! Прошу для себя и для семьи своей обретенной! Жизнь прошу! Жизнь прошу!

И на фигуре появилось что-то вроде шапки — лохматое, стогом соломенным стоящее, покрытое васильками да колосьями.

Пантелевна говорила, что непростые это колосья, зёрнышки в них никогда не закончатся. С ними голод не страшен.

Осторожно, чтобы не коснуться застывших существ, Улька пробралась в круг. Достать до шапки получилось не сразу, хоть и вышла из земли всего по пояс — очень высока была фигура. Девочка примерилась, подпрыгнула раз, другой… Наконец, шапку удалось схватить — Улька сдёрнула её с головы страшилы. Вместе с шапкой слетела и маска, обнажив страшное, коростой покрытое лицо!"

"Взглянув в омертвелые, плёнкой подёрнутые глаза ахнула Улька, не сдержалась.

И в ответ тотчас всё задвигалось, закричало, заухало, завизжало!..

Оберег раскалился, полыхнул огнем, окружил Ульку спасительным коконом, и рассыпался хоровод, с разочарованным воем отпрянули в стороны нечистые.

А девочка уже неслась прочь, крепко сжимая в руках и шапку, и маску.

Высоко над ней кружили чёрные птицы, и в криках их Ульяне, а вместе с ней Юльке, чудилось то ли предупреждение, то ли пророчество:

— Кара! Кара! Кара!..

Глава 5

— По щёкам её! Хлещи, не боись! — говорок Палны звучал глуховато, но Юлька потянулась к нему, схватилась как за спасительный крючок.

Крики про кару сразу сделались тише, а потом распалась и картинка — исчезли и Улька, и чёрные птицы, и только туман колыхался вокруг серым непроницаемым облаком.

Юлька парила в нём, не ощущая себя, совершенно не чувствуя тела.

Под плавное и неспешное укачивание она начала забываться. Ей уже не нужно было искать ключника, волноваться о Марфе, переживать о своей проблеме.

— Щипли сильнее! Иначе не вытащим. Девка осоловела совсем. Как бы не осталась блуждать! — встревоженный голос прозвучал неожиданно громко.

— Да щиплю я! Не видишь? За что тут хвататься! Ни жирка, ни мясца. Одна только кость!

Кожу на лице неприятно засаднило — словно маленькие иголочки принялись колоться и царапаться. Юлька замычала, завертела головой.

— Что ты там возишься? Хлещи! — рявкнуло в самое ухо, и Юлькину щёку обожгла боль.

Вскрикнув, она попыталась подняться и приоткрыла глаза, однако трио старух увидела не сразу — перед глазами всё ещё плавали комья туманной мути.

Кто-то приподнял её, кто-то подсунул чашку с водой.

— Глотай! Ну же! — приказала Ирина Санна. — Сейчас полегчает. Только попей.

Юлька послушно захлебнула из чашки и плюнула — там оказалось что-то противное, отдающее прелью и острой горчинкой.

— Ты пей, не морщись. Дело нужное. Глотай ещё, чтобы наверняка.