Лунное молоко

Улька кинулась прочь и не видела, как бабка перекрестила её вслед, не слышала её виноватых слов:

— Прости меня, девочка! Прости, Уля! Сама бы пошла… если б могла…

Было очень холодно, и очень темно.

Низко над деревьями усохшей долькой чеснока висел белёсый месяц. То и дело скрываясь за рваными тучами, почти не давал света.

Улька шла, запинаясь. И не столько от слабости, сколько от страха.

Странно, но голода она совсем не ощущала. Саднящее, скручивающее жгутом пустой желудок чувство, отступило.

Это всё те облатки, которые заставила глотать бабка. Три дня она давала Ульке горькие спрессованные кусочки сухих трав, и нынче тоже дала.

— Последняя, — выдохнула с сожалением, с трудом разлепив растрескавшиеся губы. — Пора пришла, Улька. Нынче пойдешь…

От мороза больно щипало глаза, и Улька с силой тёрла их, чтобы не слезились. Оберег на груди согревал, поддерживал остатки сил.

Когда окончились поля, и вдали показалась чёрная громада леса, девочка остановилась передохнуть."

"Где-то вдалеке волки завели протяжную тоскливую песню. Против волков у Ульки была только палка, на которую она опиралась, словно старуха.

Нужно было спешить, чтобы успеть к хороводу. Всхлипнув, девочка двинулась дальше сквозь лес, и деревья с высоты потянули к ней искривлённые ветви, словно пытаясь остановить.

У Лопухов было тихо и пустынно. И Улька подумала, что опоздала.

Месяц вдруг мигнул и обкусанным сыром покатился по небу.

Поляна ярко осветилась, и в тот же миг призрачный сонм нечистых помчался по ней в жутком хороводе.

Костяные-мохнатые, тощие-грузные… маленькие, большие… с человечьими и звериными ликами, с копытами да рогами кружили они без устали, мчались неукротимым хороводом!

Казалось, их тела переплелись, образуя причудливый и безобразный узор из спутанных волос, хвостов, крыл…

По мере движения в центре круга восставало что-то могучее, чёрное, до конца ещё не проявившееся, но откликнувшееся на их неистовый призыв!

От этой нескончаемой бесовской пляски у Ульки голова пошла кругом, сердце рвалось прочь, стучало так сильно, что ей казалось — вот-вот услышат, поймают, разорвут!

Стиснув зубы, чтобы не закричать, Улька заставила себя подойти так близко, что ощутила всю мощь, всю силу неистового хоровода. И уже отчётливее разглядела жуткую фигуру внутри — увидела и бугристую кожу, покрытую коростой, и трещины да наросты на теле, и маску, полностью скрывающую лицо.

— Невидима, невидима, я для них невидима, — не переставая твердила про себя Улька. С трудом развязав мешочек, захваченный из дома, она высыпала на ладонь сухой порошок — смесь трав, соли, чего-то ещё непонятного и, размахнувшись, швырнула в беснующихся нечистых.

И всё замерло. Безобразные танцоры застыли. Оцепенела и фигура в центре круга.