Князь. Война магов

Сорок неопытных мальчишек не выдержат схватки с сотней крепких татарских воинов. Никак. Не выйдет ничего, кроме лишней крови. И своих ребят погубит, и этого не спасет, и дело важное испортит.

«Толерантность, – прошептал он вбитое с детства в голову волшебное слово. – Нужно проявить толерантность».

– Нож! – привстал со своего места Иван Григорьевич. – Нож возьми!

– Да, забери нож! – Хан заметил, что мальчишка ухитрился выронить свое оружие. – И ступай к очагу!

– Прости меня, господин! – Слезы одна за другой катились из единственного глаза.

 – Прости!

– Иди к очагу! – повысил голос Гиляз-бек.

Раб вздрогнул, привстал, отступил к темному холодному кострищу, с надеждой обернулся на русских гостей своего хозяина.

– Давай, держись, – одними губами произнес Зверев. – Отобьешься – выкуплю. Я тебя выкуплю. – И уже громче напомнил: – Нож!

– На колени вставай! – приказал Али. – Наклонись над углями.

Мальчик, закрыв глаз и что-то торопливо бормоча, оперся перед очагом на одно колено, другое, качнулся вперед.

– Нож! – одновременно напомнили оба гостя.

Увы, косарь бесполезно болтался в руке жертвы.

Али выдернул из-за пояса небольшой ножик с костяной рукоятью, поднес снизу к горлу мальца. Глянул на хозяина. Тот кивнул. Слуга взял раба за волосы, резко рванул клинок к себе. Влажно хрустнули хрящи, поток крови хлынул на землю коротким быстрым ручьем и почти сразу иссяк. Али немного подождал, после чего осторожно положил жертву лицом вниз, вытер нож о ее одежду и спрятал обратно.

– Я потом уберу, господин. Сейчас может накапать.

– Что ты? Что ты сделал, хан? Зачем? Ты же!.. – выдохнул князь. – Зачем?

– Вы увидели, какие воины получаются из рабов, уважаемые, – довольно кивнул Гиляз-бек. – Этот поганец не посмел двинуть рукой, хотя знал, что его станут резать, и имел при себе хороший клинок. Рабы – это животные не умнее баранов и не храбрее овец. Из них не может вырасти ничего хорошего.

– Но зачем было убивать?! – сглотнул боярин Выродков. – Мы и так это поняли.

– Все равно это был никчемный раб, – отмахнулся татарин. – Кривой, неуклюжий.

Его растить – только корм переводить напрасно. Даже самый глупый покупатель янычар не дал бы за него и медной монеты. Али, добавь нам еще кумыса.

Андрей закрыл глаза, мысленно повторил: «Толерантность. Это не двадцать первый, это шестнадцатый век. Гиляз-бек не желал зла, не наносил оскорблений. Для него это была всего лишь говорящая вещь. Простая дешевая безделушка. Он сломал ее, чтобы подкрепить свои доводы. Всего лишь вещь. Вещь…»

Он вдохнул, выдохнул.