Князь. Война магов

«Толерантность…»

Открыл глаза, протянул руку, взял еще немного кураги, положил в рот и, быстро прожевав, заговорил:

– Но что бы ни говорил Иван Григорьевич, я считаю, что главную силу османам дают не янычары, а хорошие дальнобойные пушки. Турки повадились возить их с собой, в сражениях секут ими вражеские войска, во время осады ломают ими вражеские стены.

– Я слышал, – небрежно отмахнулся хан. – Мыслю, сие все пустое баловство. Луки бьют чуть не вдвое дальше жребия, а маленькие камушки не причинят вреда хорошо сложенной крепости.

– Это пока они каменные, – тихо заметил Зверев.

 – Когда их начнут отливать из чугуна и свинца, они полетят на-амного дальше, а бить станут куда страшнее.

– Одно меня удивляет, уважаемые, – приложился к кумысу Гиляз-бек. – Коли вы про империю великого Сулеймана, про обычаи его так хорошо все ведаете, отчего истинную веру посейчас не выбрали? Отчего в неверных остаетесь?

– Покушать я вкусно люблю, выпить, закусить, – флегматично ответил князь. – А у вас того нельзя, этого нельзя. Свинину не ешь, вина не пей. На что мне такая вера?

– Ай, свинья! – Хана аж передернуло.

 – Грязная тварь! Ты хоть видел, что она жрет, уважаемый? Всякие помои, тухлятину, мусор, грязь, да и сама… Рази такое мясо в рот полезет? А что до вина… – Он в два глотка осушил пиалу и отвел в сторону: – Али!

Слуга обошел возвышение, на котором восседал хозяин, достал из-за него глиняный кувшин с узким горлышком, налил в пиалу прозрачной, чуть желтоватой жидкости, пахнущей абрикосами.

– Великий пророк Мухаммед говорил, что в первой капле вина таится дьявол, – с улыбкой сообщил Гиляз-бек. – Посему правоверный мусульманин всегда может сделать так… – Он наклонил пиалу и пролил на возвышение несколько капель.

 – После чего спокойно пить то, что не принадлежит нечистому."

"Хан осушил пиалу, причмокнул, опять отвел руку в сторону, подождал, пока вино вновь наполнит пиалу, после чего разрешил:

– Али, налей и моим гостям. Я хочу выпить за мудрость, кому бы она ни принадлежала.

Вино было приторно сладким и не очень крепким, но попало в почти пустой желудок, а потому быстро ударило в голову. У Андрея на душе стало чуть легче.

– Однако, уважаемые, я чую запах мяса. Да и темно тут стало. Идем на улицу.

Вне юрты, как оказалось, тоже начало смеркаться. Правда, тут полыхали семь костров, в которые шустрые рабы, подбегая, то и дело подбрасывали толстые полешки. В двух котлах пробулькивала каша, от которой шел густой мясной дух, еще над четырьмя на вертелах жарились бараны целиком, вокруг одного с заунывным пением водили хоровод одиннадцать девушек, четыре из которых были обнаженными, а семь – в длинных полотняных рубахах.