Магнатъ

Тогда, после блестящего окончания Коммерческого училища с присвоением личного почетного гражданства, он считал, что ему открыты все дороги и сам черт не брат. Поработал с годик у дяди, нахватался полезных знакомств и потерял сословное чинопочитание – скупая библиотеки разорившихся дворян, на многое начинаешь смотреть чуточку иначе. Вот только продолжателем дел и наследником дядюшки стать не получилось: увы, достаточно быстро пришло осознание, что книготорговое дело – не его стезя. Устроился в торговый дом купцов Хлудовых, провел несколько удачных сделок и сразу понял: вот оно – то, что ему точно по нраву! Еще дюжина сделок, неплохие комиссионные, новые знакомства среди московских торговых «зайцев»-посредников, затем переход на вольные хлеба, разом отразившийся на размере его комиссионных, опять несколько удачных сделок с его участием… То есть это он так думал, что удачных, – до тех самых пор, пока его не пришли заключать под стражу.

Ни товара, ни денег он вернуть не смог.

– Вот, Григорий Дмитриевич, прошу любить и жаловать: Сухаревский рынок.

Несколько обязательных правил, с вашего позволения. Ничего без меня не покупать, съестного не пробовать, что бы там ни предлагали, портмоне в толкучке не доставать – да и вообще, желательно бы часть денег прямо сейчас переложить в другое место. А то попадаются такие ловкачи – не приведи господи! Обворуют так, что ничего и не почувствуете.

Вопреки ожиданиям, его спутник не стал пренебрежительно хмыкать и показывать, что у него-де ничего не своруют. Молча достал портмоне, извлек все сотенные, парой движений свернул их в плотно-плотно скрученный рулончик и сунул куда-то под мышку.

Достав взамен узкий стальной прямоугольничек магазина, с поблескивающими внутри патронами. Кинул во внешний карман и усмехнулся:

– Пускай его тащат, не жалко.

Длинные ряды палаток, за ними – извилистые змеи торговых рядов, где разнообразнейший товар (зачастую напоминающий обычный помойный хлам) выкладывали прямо на земле или на крышках специальных сундуков-прилавков. Самовары, ботинки, жестяные трубы и обломки бронзовых подсвечников, сами свечи, медные тарелки и блюда, корзинки-плетенки, доверху наполненные резанными из липы ложками.

Штаны, дюжину которых кто-то сообразительный подвесил на длинный шест, и теперь они полоскались на ветру этакими стягами. Галоши, санки, кочерги и опять подсвечники – только на сей раз целые. Разные хозяйственные мелочи, выложенные на слегка подранном извозчицком армяке (продавалось и то и другое), ведра с гвоздями, пустые бочонки, лыковые и соломенные лапти, платки, опять ботинки… И запахи.