Магнатъ

Его-то вытащила, а вот двум оставшимся даже и не подумала что-то предлагать, более того, намекнула, что те как сидели, так и будут сидеть, причем без вариантов. Или лежать – в сырой землице, на глубине одной сажени.

А вот ему предложили свой долг отработать, и он, не раздумывая, согласился – но при этом совсем не ожидал, что его занятием будет не коммерция в чистом виде, а всего лишь присмотр за домами и прочим имуществом, ремонт, сдача в аренду и все такое прочее. Как бишь там… он может делать что хочет (в определенных рамках, конечно), лишь бы это приносило хороший доход!.

. Два процента всех сумм идут непосредственно ему как жалованье, плюс служебная квартира, плюс погашение долга. На таких условиях он бы согласился и до того, как «заглянул» в долговую яму, – собственно, потому и не стал раздумывать. Единственное, что теперь его мучило, – ну в чем же подвох? Ведь не может же быть вот так все просто?.. Тем более что ему почти что открыто намекнули, что этот год у него испытательный, и если справится – будет личным секретарем у очень богатой и влиятельной особы. Вот уж действительно, из грязи да в князи…

Тут его внимание привлекло нездоровое оживление среди книжных барышников, живущих скупкой задешево и перепродажей задорого. Он проследил их взгляды – и уткнулся собственным аккурат в согнутую поясницу Григория Дмитрича Долгина, задумчиво оглаживающего толстую и жесткую обложку громадной книги. Еще одна такая же лежала рядом, посверкивая позолотой обрезов страниц. Пергаментных, между прочим, – такие вещи племянник букиниста Астапова определял просто-таки влет.

– Это что же за красота такая, Тимофей Алексеевич? Вроде по-французски написано, а я в нем, как на грех, слабоват – не посмотрите?

Продавец, а вернее, продавщица – скромно, хотя и добротно одетая женщина явно купеческого сословия, – внимательно провожала глазами лежащий на руках том. На женственном и округлом лице лежала явно заметная печать усталости и упрямства, а взгляд время от времени скашивался в сторону скучковавшихся перекупщиков, стоящих в трех-четырех шагах от ее рогожного прилавка.

Последние, в свою очередь, не менее внимательно и очень враждебно поглядывали на возможного покупателя и оживленно перешептывались.

– Позвольте?.. Гм.

Потомственный коммерсант присел рядышком, аккуратно поддернув штаны, раскрыл книгу и провел по листу кончиками пальцев. Полюбовался на красочные миниатюры, нарисованные вручную, тронул искусно сплетенную из кожи закладку и прочитал:

– «Де-ка-мерон. Боккаччо».