Магнатъ

Огладил еще несколько картинок-миниатюр, затем наскоро просмотрел десяток страниц из середины и непосредственно титульный лист, после чего внимательно освидетельствовал переплет и наконец-то деловито кивнул, вставая:

– Писано на французском, в году одна тысяча четыреста девяносто пятом. Как ни удивительно – тот самый раритет, который изредка попадается среди всего этого книжного мусора. Прямо даже и не знаю, как это нас никто не опередил…

Впрочем, ответ на собственный вопрос мужчина знал прекрасно.

– Милая, сколько же стоит такая красота?

Купчиха, недружелюбно сверкнув глазами, спокойно ответила:

– Пятьсот рубликов серебром, милок!

– Обе?

– Каждая! Сразу скажу – и не старайся, не скину.

– Хм. Вот вам и причина, Григорий Дмитрич.

Вернее было сказать – первая причина. Вторая как раз нервничала в предчувствии того, что столь ценная добыча может уйти. Обычное дело – соберутся барышники ватажкой в пять-шесть человек да давай изводить продавца насмешками да пустячными предложениями, вовсю сбивая цену. Покупателей, могущих дать настоящую цену, еще на подходах заворачивали, а сами кружили и кружили вокруг своей жертвы до тех пор, пока она не сдавалась, ну или не шла на большие уступки.

Сколько раз он такое видел – уже и не счесть!..

Долгин еще раз погладил потертую обложку с вытесненным названием, довольно улыбнулся и нырнул рукой внутрь сюртука. Достал денежный рулончик, чуть-чуть помедлил, что-то припоминая, затем ловко отделил три сотенных бумажки. Вернул их в карман, а остальное протянул вперед:

– Беру. Скажите, уважаемая, а еще что-то подобное у вас имеется? А то бы я по случаю прикупил.

"

"Аккуратно пересчитав радужные банкноты и спрятав их куда-то в одежду, купчиха заметно подобревшим (а еще повеселевшим) голосом ответила:

– Может, что и найдется, для хорошего-то человека.

Внезапно словно тень набежала на ее лицо:

– Батюшкино наследство.

Ярославцев, сам недавно полной чашей хлебнувший купеческих невзгод, без труда догадался, что к чему. Да и чего догадываться – или вдовой недавно стала, или муж в долгах как в шелках.

– Муж?

Легчайший, почти незаметный кивок только подтвердил его правоту.

Меж тем перекупщики, окончательно поняв, что их законная добыча прямо на глазах уплывает какому-то там чужаку, решили возмутиться. И тут же передумали – покупатель так внимательно и добро улыбнулся заводиле компании, что тот поперхнулся заготовленной фразой. Зато услышал чужую:

– Такой книжкой, Тимофей Алексеевич, поди, и голову проломить можно – до того увесистая…

– Простите, что?..

С книжных рядов они ушли без происшествий.