Малой кровью на своей территории

И ничего, что пленные за колючей проволокой не имели ни крыши над головой, ни туалета с умывальником, ни даже сена или соломы подстелить – спали на земле вповалку, по нужде ходили чуть ли не под себя, а у немецких солдат наблюдение всех этих бытовых мучений пленных вызывало только насмешки и издевательские шутки, сопровождавшиеся громким и обидным хохотом.

Основной функционал этого сборного лагерного пункта заключался именно в сборе и первичном учете пленных, поэтому гребли сюда всех без разбора – и рядовых, и младший комначсостав, и командиров среднего звена до капитана включительно.

Старший комсостав от майора и выше собирали отдельно и где-то в другом месте – скорее из уважения к званию, чем из-за боязни организации ими очагов сопротивления или побега.

Да и, к слову сказать, какое сопротивление – особенно сейчас, на второй-третий-пятый день плена, когда еще свежи воспоминания о позорной сдаче, когда неясно, как себя вести и как оно будет в дальнейшем… Вот чуть позже, когда эта наглая, глумливая фашистская свора окончательно задолбает всех так, что страх смерти померкнет перед ненавистью – вот тогда да, но не сейчас… Нет, сам Кузнецов и в плен бы по доброй воле никогда не сдался, и сейчас бы, не раздумывая, свою жизнь на вражескую разменял, но с его ногой…

Прямым следствием того, что лагерь был временным и сборным, было полное отсутствие у немецкого командования переживаний за судьбу пленных.

Их сгоняли со всей округи, набивая лагерный периметр сверх всяких норм и всякой меры, без минимальных условий гигиены, а там – кто умрет, тот умрет, новых нагонят.

Кормили и поили тоже отвратительно, причем даже этот процесс немцы превратили в издевательство и унижение. Один раз в день на территорию огороженного периметра заносились несколько больших кастрюль с бурдой, сваренной из объедков с солдатского стола, прелого зерна и крупно порезанной, нечищеной картошки, затем все это вываливалось в грубо сколоченные по типу кормушек для свиней деревянные корыта, установленные возле ворот. Дальше немцы со смехом и шутками наблюдали за тем, как голодные и потихоньку теряющие человеческий облик пленные толкаются и дерутся возле корыт, стараясь урвать побольше хоть такой еды.

А то и короткими пулеметными очередями, поверх голов или рядом, привносили в этот процесс дополнительное разнообразие."

"Чуть лучше было тем, кого гоняли на ежедневные работы. Немцы, как рачительные хозяева и горячие сторонники пресловутого «немецкого порядка», не могли оставить без внимания наличие под боком значительного количества дармовой рабочей силы.