Малой кровью на своей территории

Они, не допуская никакого панибратства и ни на секунду не ослабляя бдительности – дисциплинированные немцы, епть, – тем не менее особо не зверствовали и на кормежку пленных смотрели сквозь пальцы. А вот охрана из бывших пленных, ныне предателей Родины, выслуживаясь, зверствовала особенно усердно…

К слову, ушлая троица дружных сибиряков, быстро узнав, что на выезде можно куснуть еды, теперь регулярно вызывалась на работы добровольно, и вроде как они даже уже были у немцев на хорошем счету. В основном потому, что каким-то образом наладили контакт с предателями и те их не особо гнобили на выездах.

Кузнецов поведение своих бывших бойцов не одобрял, но и не осуждал: во-первых, они все-таки ему жизнь спасли, хоть и не надо было этого делать, а во-вторых, все они теперь одинаково пленные, и у каждого дальше своя дорога…"

"В состоянии униженного и бесправного существа, низведенного до уровня животного, старший лейтенант Кузнецов прожил, а точнее, тоскливо просуществовал, четыре дня своей второй жизни. Четыре голодных дня – есть из корыта ему не позволяла гордость. Перехватить еды на работах не мог из-за ранения, да даже если бы и смог – работать на немцев не стал бы.

Сибиряки, продолжая заботиться о своем командире, постоянно пытались его подкармливать теми крохами еды, что прятали и привозили с собой из-за колючки, но он отказывался. И вот сегодня, на пятый день плена, все должно завершиться. Как только наступит утро и охрана лагеря начнет свой ежеутренний ритуал смены ночных караулов, он доковыляет до ограждения из колючей проволоки и спровоцирует пулеметчика на вышке открыть огонь на поражение. Пока окончательно не ослабел от голода и ран. Потому что он, бывший командир Красной армии старший лейтенант Кузнецов, не хотел больше существовать вот так – побежденным, в немецком плену, терпеть унижения и презрительные насмешки караульных. А еще, считая себя ранее хорошо обученным и опытным военным – он в опабе благодаря своим знаниям и боевому опыту уже стажировку на помощника начальника штаба прошел, представление на должность перед самой войной в округ ушло, – Кузнецов никак не мог понять: как же это так получилось, что со всей своей подготовкой, вооружением, оснащением – и так позорно отвоевался его артпульбат… А может, как раз все понимая, просто не хотел принимать это понимание и эту действительность… Ничего, совсем скоро, уже через пару часов, все закончится…

Занятый тяжелыми думами и борьбой с изматывающей тело болью, Кузнецов даже не заметил, как легкая прохлада короткой ночи сменилась светлеющим на востоке небом и свежестью предрассветного ветерка, разгоняющего легкий утренний туман, а потом и совсем рассвело.