Малышка со шрамами

Подушечка пальца накрывает пульсирующий бугорок, сокрытый влажной тканью и я не сдержавшись, хрипло втягиваю воздух, на секунду теряя себя на грани незнакомых чувств. Она неспешно вырисовывает круги, чуть растирая возбужденную плоть и я, кажется, шире развожу ноги, умоляя о большем, но он дразнит, не продвигаясь вперед, удерживая меня на месте, продолжая голодно пробовать мое тело губами.

Выводит какие-то узоры, кружки, меняя давление с едва различимой лаской, погружая меня и вытаскивая в густом тумане, сожравшем все мои мысли, кроме полной концентрации на его движениях. Ткань сдвигается в сторону и я, наконец, голой кожей ощущаю его грубый, мозолистый палец, который теперь приносит совершенно иные ощущения. Более сильные, чувственные, выворачивающие душу наизнанку, выбрасывая в мир все лишнее, стонами срываясь с губ.

Я открыта перед ним, он только чуть ниже опустил свое орудие и теперь медленно и едва ощутимо поглаживает влажные складочки, открывая их для себя, чуть погружая палец вглубь. Вся подбираюсь, сжимаюсь, но он легонько встряхивает меня, не позволяя закрываться, не разрешая улизнуть от его ласк.

Погружает его немного глубже и замирает. Я уже голова умолять о продолжении, но подушечка большого пальца опускается на чувственную горошинку и надавливает. Теперь они работают в паре. Он не делает лишних движений, все они ему давно знакомы и на секунду душу окатывает едкая волна зеленой ревности, которую тут же вышибает странным, но сильным разрядом.

Тело сковывает судорога, и я мечусь в его руках, будто пытаюсь уйти, вырваться, но его руки сильны и приковывают меня к месту, лишь опуская мое лицо и вдыхая вырванный шумный стон, перемешанный с его именем:

- Алекс…

Он выпивает его жадно, вырывая из меня все новые и новые стоны, не прекращая своей ласки, и я хватаюсь за его плечи, сминая чертову мешающую ткань, от слабости падая ему на грудь.

Отпустил."

"Обхватил меня одной рукой за талию, другой поглаживает макушку, продолжая молчать, и видимо о чем-то думать. У меня нет мыслей. Меня словно вытряхнули, и собрали заново, вымыв всю грязь, все пыль и грусть, освобождая и позволяя растечься по груди мужчины, утыкаясь носом в сгиб его шеи.

Его возбуждение все еще ощутимо, и подумав всего секунду, я спускаюсь к нему ладонью, но ее перехватывают и уводят мне за спину.

- Не сегодня, малышка.

Простая фраза, но меня переворачивает изнутри. Он не может так говорить, просто не может. Ему не дано испытывать такую сентиментальность, отбрасывая свое извечное «Анна».  Но прозвучало то, что прозвучало.

Он поудобнее обхватывает меня руками, позволяя обнять его за плечи и замирает, лишь кончиками пальцев пересчитывая шрамы на спине.