Маникюр для покойника

Прежняя учительница музыки, старенькая Катерина Андреевна, совершенно не придиралась к детям. Стояла у доски и бубнила свое: до-ре-ми-фа-соль… А школьники тем временем мило проводили время: кто читал детективы, кто делал уроки на следующий день. Единственное было условие – полнейшая тишина. Если в классе начинались разговоры, Катерина Андреевна страшно переживала, а расстраивать старушку никто не хотел. Пожилая учительница щедрой рукой ставила всем сплошные пятерки, приговаривая: «Хороший мальчик, тихо сидишь, не болтаешь».

Естественно, что по музыке они ничего не знали, но кому нужен этот дурацкий предмет в наше время компьютеров, CD-дисков и магнитофонов…

Но в конце октября милая бабуля заболела, и ее место заняла климактерическая дама лет пятидесяти со змеиной улыбкой.

Новая преподавательница велела тут же завести нотные тетради и принялась вызывать к доске, охапками раздавая двойки. У Кирки их стоит уже двенадцать штук. Сегодня Лариса Захаровна сказала:

– Вот что, Романов! Во-первых, пусть придет мать, а во-вторых, изволь к завтрашнему дню написать тест. На, выполнишь дома.

Кирюшка взял в руки тоненькую брошюрку и просто окаменел.

Двести пятьдесят четыре вопроса! И каких! Чем отличается кантата от оратории? Сколько позиций у скрипки? Какая бывает песня? Назовите наиболее известные произведения Сельвинского…

– Стравинского, – поправила я.

– Ну перепутал, – зашмыгал носом Кирка, – один шут! Стравинский, Сельвинский. Все равно мне на этот тест в жизни не ответить! Поставит «два» в полугодии.

– Не рыдай, – велела я, – она же твой почерк не знает?

– Нет.

– Вот и отлично. Сейчас поужинаем, я отвечу на все вопросы, завтра сдашь, а в школу схожу, улажу твою беду.

– А ты все это знаешь? – поразился Кирка. – Про симфонический оркестр, дирижера и арфу?

Я усмехнулась:

– Про арфу особенно, видишь ли, я заканчивала консерваторию и даже умею играть на этом отвратительном инструменте.

– Лампочка, – жарко зашептал Кирюшка, – Лампушечка, любименькая, спаси меня. А я квартиру бесплатно убирать стану…

– Ладно уж, – засмеялась я, – пошли ужинать, подлиза!

На плите вовсю кипела кастрюля. О, черт, совсем забыла про макароны, надеюсь, они не превратились в лохмотья.

Я быстренько стала сливать воду в дуршлаг и через секунду поняла: что-то не так. Из кастрюльки лилась мутноватая, слегка пенящаяся жидкость с очень слабым запахом одеколона… Наконец показалось… пустое дно! Макароны просто исчезли! Милые белые ракушки, вкусный продукт, сделанный в Англии, лапша высшего качества… Неужели растворились без следа?

В полном изумлении я глядела в пустой дуршлаг. Да, такого со мной еще не случалось.

– Ты это варила? – спросил Кирка, показывая пустой пакет.

Я удрученно кивнула.