Маникюр для покойника

Неожиданно до моего носа долетел запах. Ноги сами собой понеслись к тележке.

– Тебе с чем? – хриплым голосом осведомилась продавщица и закашлялась.

Я на секунду призадумалась. Господи, и что это я собираюсь делать? Покупать на улице еду из рук больной женщины.

– Не боись, – хмыкнула бабища, улыбаясь. – СПИДа нет, простыла на ветру, а сосисочки свежие, не сомневайся. Так с чем?

– С горчичкой, – неожиданно против воли вымолвил язык.

Торговка откинула крышку, вытащила длинную булку, ловко всунула внутрь розовенькую колбаску, полила горчицей и подала мне вместе с салфеткой:

– Приятного аппетита.

Краем сознания я отметила, что она берет продукты и деньги одной и той же рукой без перчатки, но зубы уже вцепились в сандвич. Упругая кожица лопнула, рот наполнил ароматный сок. Хлеб оказался мягким, приправа умеренно острой, никогда до сих пор я не пробовала такой восхитительной еды. Даже в ресторане «Максим», куда иногда мы с Михаилом заглядывали, не подавали подобной вкуснятины. Проглотив хот-дог, я облизнулась и, махнув рукой на все соображения гигиены и поправ принципы правильного питания, приобрела в соседнем ларьке чашечку горячего кофе.

Принципиально не пью растворимых напитков, так как они наносят непоправимый удар по печени, но сегодня происходили чудеса. Сладкая светло-коричневая жидкость, назвать которую «кофе» было как-то стыдно, приятно пролилась в желудок, согревая меня изнутри. Продавец, простоватый мужичонка лет пятидесяти, сказал:

– Первое дело на морозце горяченького хлебануть, сразу жизнь иной кажется.

Я вбежала в метро, вскочила в поезд, шлепнулась на сиденье и, поджав под себя ноги, подумала: «Как хорошо!»

257-я больница устроилась прямо у метро.

Внутри больничного здания нашлась «Справочная», но окно оказалось закрыто. Побродив по этажам, я наткнулась на «Реанимацию» и спросила вышедшую из двери симпатичную женщину в зеленой шапочке:

– Простите, Михайлова не здесь лежит?

– Здесь, – подтвердил врач. – Вы ей кем приходитесь?

– Из милиции.

– Предъявите удостоверение, – моментально отреагировала хирург.

Я растерялась. До сих пор никто не просил у меня документов. Пауза затянулась, докторица начала хмуриться, но тут из другой палаты высунулась голова и закричала:

– Оксана Степановна, скорей, Маркова тяжелеет!

Бросив меня, врач понеслась на зов, я всунула голову в «Реанимацию» и, увидав за столиком худенькую девушку, заныла:

– Доченька, скажи, милая, как тут Михайлова, я ее тетя.

Нет, все-таки не зря я училась в консерватории, явно обладаю актерским талантом.

Девчонка серьезно ответила:

– Состояние крайней тяжести, без отрицательной динамики.

– Что? – не поняла я.

Девица перестала корчить из себя Гиппократа и сказала:

– Плохо ей, но хуже не делается.