Марь

Все равно ведь работать не будет. Крыса! Оставить бы его здесь – нет ведь, полетит вместе со всеми. Вон он, гад… Так и сверлит своими цыганскими глазами майора. Прознать про все хочет. Лицо подвижное и будто бы копченое. Как всегда, верхние две пуговицы гимнастерки расстегнуты для фарса. Дескать, вот мы какие. А заставь его их застегнуть – так такой вой поднимет. И как его на зоне с таким характером не прибили? А ведь просил, однако…

– Далеко… Километров сто отсюда будет. А может, и того больше, – нахмурил свои мохнатые рыжие брови Ходенко.

Эти слова вызвали у Анохи протест.

– Все, баста, я никуда не полечу! – заявляет он. – Я что вам, раб? Я свободный уркаган…

– А ну, закрой свой рот, фраер набушмаченный! – сурово глянул на него майор. Видно было, что ему приходится не впервой иметь дело с такими, как Анохин. – Ишь какой смелый… Полетишь как миленький! А станешь со своими корешками бузить – я вам такое устрою!..

Но разве проймешь этим Аноху?

– Не пугай, начальник, – и не таких видали! – гоношится он. – Хочешь, давай вызывай конвой. Уж лучше зону топтать, чем по твоим болотам ползать…

Лицо Ходенко становится багровым.

– Эх, Анохин-Анохин!.. – покачал он головой. – И откуда только берутся такие, как ты? И сам не работаешь, и другим не даешь…

– А не хрен было меня в армию брать! – сверкнув самодельной фиксой, с деланым надрывом говорит он.

Ходенко едва сдерживает себя, чтобы не сорваться.

– Тебе по конституции положено отслужить, понял? – решается он на весомый аргумент. Но не на того он напал.

– Да плевал я на вашу конституцию! – визжит Аноха. – У нас есть свои воровские законы. По ним мы и будем жить.

Правильно я говорю, пацаны? – поворачивается он к своим дружкам.

– А то!.. – небрежно сунув руки в карманы, преданно смотрит ему в глаза Шепелявый, который значится в списке отряда как рядовой Шепель, этакое длинное похожее на коромысло чудовище с лицом дегенерата.

Аноха переводит взгляд на Гузю: мол, а ты что молчишь?

– Ну да… плевали мы на все… – с готовностью подтверждает он.

У этого широкомордого ушастого парня, в отличие от Шепелявого, который слывет абсолютным отморозком, еще до конца не утратилось чувство самосохранения.

Если и делает какую пакость, то с оглядкой – не то, что его дружки. Хотя и он будь здоров как шестерит перед Анохой.

– Вот так! – с вызовом смотрит на майора Анохин. – Короче, не полетим, и все.

И ведь точно не полетели бы, если б Ходенко не приказал бойцам силой втащить эту троицу в вертолет. Те кричали, брыкались, даже пытались кулаками махать – куда там! Сила она и есть сила. А здесь в основном люди сознательные, коль прикажут, могут и шею свернуть.

– Ну мы вам еще припомним это! – грозился Аноха.