Марь

А мужик молодой – это что тебе жеребец необъезженный… Порой, чтобы он к твоей телеге привык, столько сил и терпения требуется… Но уж коль удастся тебе его укротить – считай, что остаток жизни вы проживете с ним в любви и согласии».

Вот ведь, оказывается, какая наука на свете существует – укрощение мужей, а ни в школе, ни в институте ей не обучают. Хорошо, у кого умная и мудрая мать есть, а если, извините, недалекая, а если эгоистка или ее вообще нет – тогда что? Одни разводы плодить?

«И где ж он, черт лысый, так долго бродит? – не дождавшись мужа, вдруг забеспокоилась Веруня.

 – Вроде на минутку выскочил, а сам…»

Чтобы не терять зря время, она решила заняться домашними делами: вымыла посуду, сварила на завтра борщ, что-то постирала, что-то убрала, что-то заштопала. Потом села за тетрадки. А к полуночи, когда уже не стала узнавать знакомых букв, бухнулась ничком на старенькую панцирную кровать, что досталась Серегиным по наследству от покинувших «севера» прежних жильцов, и провалилась в сон. «Не горюй, девка… У тебя хорошо, у других еще хуже», – уже во сне услышала она чей-то незнакомый голос – будто б кто-то пытался успокоить ее…

2

Когда Димыч выскочил на мороз, чтобы надрать хулиганам уши, их уже и след простыл.

Он покрутился вокруг своего дома – старой деревянной двухэтажки, которую, говорили люди, еще до войны построили заключенные вместе с другими такими же домами, – заглянул в другие дворы в надежде отыскать их за какой-нибудь поленницей, но разве что увидишь в темноте? Пришлось несолоно хлебавши возвращаться домой. Но прежде он решил избавиться от этой проклятой картошки, что не давала ему житья. Подпрыгнув, он сорвал ее с гвоздя и посмотрел в окно, за которым должна была находиться его жена. Однако за ажурной ледяной коркой льда было трудно что-то разглядеть. В сердцах он запустил картофелину куда подальше, а та возьми да попади в окно второго этажа соседнего дома. У Димки екнуло сердце, и в ту же секунду его будто бы ветром сдуло из-под собственных окон. Бежал долго, пока не поскользнулся и не шмякнулся задницей о землю. «Ох!»

Он сидел, как тот китаец на циновке, поджав под себя ноги, и очумело взирал округ. Было темно. Над головой в черном бездонном небе красными яблоками высыпали звезды, среди них багровым арбузным ломтем повис ноябрьский месяц.

Одно за другим загорались окна в далеких и близких домах – это возвращались с работы усталые обитатели поселка.

А вот Димке идти домой не хотелось. Ну что там его ждет? Корпящая над тетрадками полусонная жена? Скучно! Сейчас бы придумать что-нибудь этакое… Ведь жизнь проходит, а у него одно и то же каждый день: дом – работа, работа – дом… Нет, так больше нельзя.

Вот сейчас возьму да вломлюсь к Любке-завклубше, неожиданно осенило Димку.