Марь

На огонек? – хорошо улыбнулась Любка. – Ну тогда проходите.

От неожиданности, ведь он-то думал, что ему придется что-то сочинять, оправдывая свое появление, Димка покраснел и залепетал нечто бессвязное, но торчащая из кармана его полушубка бутылка уже все сказала за него.

– Ну же, смелее…

На кухне, куда буквально впихнула его завклубша, сидели два полупьяных балбеса приблизительно Димкиного возраста, и один из них с остервенением курочил пробку в бутылке, тогда как второй помогал ему советами. На небольшом кухонном столике, за которым сидели гости, в глубокой чугунной сковороде, скукожившись, ждала своей участи яичница со шкварками, здесь же стояли три пустых граненых стакана, на дне которых сиротливо глядели на мир недопитые капли из уже опорожненной бутылки.

Любка тут же прибавила к ним еще один.

– Присаживайтесь… – указав Димке на свободную табуретку, как-то подчеркнуто радушно проговорила она, что не прошло мимо ушей ее приятелей.

– «Я живу не по уму, а как сердце мне велит…» – с каким-то явным вызовом пропел наблюдавший за потугами товарища длинный угловатый лось с косой рыжей челкой на лбу, давая тем самым понять, чтобы Димка не шибко-то раскатывал губу.

Второму же, а это был похожий на борца широкоплечий крепыш с длинными, точь-в-точь как у Димыча, волосами и такими же пышными «песняровкими» усами, некогда было отвлекаться. Не сумев открыть бутылку вилкой, он намертво вцепился в нее зубами. Однако Димыча взглядом все-таки измерил при этом, не отрываясь от дела, многозначительно просвистел сквозь свободную щель во рту: «Выпускают же, садисты, пробки без хвостиков…»

На том и познакомились.

Потом они пили водку, когда та закончилась, пили вино, после чего откуда-то вдруг появился на столе коньяк. Димыч был в ударе и не отставал от других. При этом он много веселился и все пытался ущипнуть Любку за ляжку. Любка визжала от восторга, а ее дружки все больше и больше хмурили брови – настолько они чувствовали себя обиженными этим бог весть откуда взявшимся фраером.

– Ты это, того, паря… – все время, пока они пили, о чем-то предупреждал его длинный.

Но Димка уже не слышал его. Он настолько захмелел от счастья свободы, что теперь дурь вместе с хмелью бросали его на амбразуру подвигов, которые он беспрерывно совершал на глазах изумленных парней.

– Любаня! – кричал Димка. – Я люблю тебя, слышь?! Выходи за меня замуж! Сегодня же! Ну, зачем тебе эти дураки? – Он кивает на тех двух балбесов, которые, обалдев от его наглости, из последних сил сдерживали себя, чтобы не наброситься на него с кулаками.