Марь

Бывало, утром он мог с упоением читать Достоевского, где тот с величайшей любовью говорил об институтах старцев на Руси, этих высших иерархах духа Православной церкви, а вечером с таким же интересом изучал философов-атеистов, которые критически относились к религии. Того же воинствующего «антихристианина» Ницше или же там модных экзистенциалистов, в первую очередь Сартра и Камю.

А вот теперь вдруг «Господи, помоги!». Что случилось? Откуда это в нем, человеке, который постоянно говорит, что поверит в Бога только тогда, когда увидит его собственными глазами? Наверное, все-таки это у него вырвалось случайно.

Но что это? У него как будто произошло какое-то просветление в мозгах, и дышать сразу стало легче, и сам он вдруг успокоился. Ему стало совсем не страшно, более того, он даже повеселел. А что теперь терять, коль приговор уже вынесен?.. Остается только спеть «Наверх вы, товарищи, все по местам…» И он запел. И чем дальше, тем громче. Это еще больше взбесило Аноху.

– Заткни-ись! – громко проревел он и со всей силы пнул Володьку сапогом. Но даже это не остановило старшину.

– Ша! – побагровел от злости Аноха. – Еще пикнешь – убью!..

Заслышав странное пение, бойцы как будто очнулись после долгого оцепенения. «Что мы делаем?.. – спрашивают они друг друга. – Нас же всех посадят. И вообще, не дело это…»

– Аноха! Сволочь! Остановись!.. – заметив у того в руках нож, кричит Пустоляков. А когда он понял, что того просто так не остановить, что еще мгновение – и случится непоправимое, выхватил из рук Лукина дубинку и шарахнул ею Анохина по голове.

Тут же со всех сторон на него посыпались удары. Это блатные мстили за своего вожака. Чем бы это все закончилось – неизвестно, если бы к Пустолякову не подоспела помощь. Завидев, что их товарищ в беде, первым бросился ему на выручку Тулупов, за ним Савушкин, Релин и Хуснутдинов. Схватка была недолгой, и скоро все зачинщики бузы, связанные по рукам и ногам солдатскими ремнями, рядком лежали на земле. Анохин, Шепель, Гузеев, а с ними и Лукин.

Братцы, да где ж вы раньше-то были?! – хотел крикнуть Грачевский, но чувство обиды, боль, отчаяние сделали свое черное дело, и он захлебнулся в слезах.

– Братцы… Братцы… – повторял он, едва шевеля разбитыми губами. – Ну что же вы?.. Давайте, развязывайте скорее…

Когда его наконец развязали, он не сдержался и, подлетев к Анохе, с силой вонзил свой сапог ему в бок.

– Гады!.. Сволочи!.. Фашисты! – вырвалось из него вместе с комками спекшейся во рту крови. Про фашистов это он не случайно – с детства был наслышан об их зверствах.