Марь

– А что ты сделаешь, когда тебя по рукам и ногам связали? – невесело усмехнулся Руд. – Эй, кто-нибудь!.. Развяжите нас. Ну побаловались – и хватит!.. – кричит он. – Парни, в самом деле, у меня уже вся задница промокла.

Но никто не откликнулся на его просьбу. Опьяненные внезапной свободой бойцы бесцельно бродили по лагерю, не обращая внимания на сидевших на земле сержантов.

Помочь им было попытался Гиви Рацба, но это заметил Анохин, который тут же велел своим шестеркам скрутить его и бросить к сержантам. Гиви даже опомниться не успел, как получил удар по голове.

– Привет из горного аула! – злорадно произнес Лукин, сжимая в руках сосновую дубинку. – Полежи, полежи, тебе полезно… – злорадно усмехнулся он.

– Ну и сука же ты, Лукин! – сквозь зубы проговорил Володька, наблюдавший всю эту картину. – Ну подожди! Ты еще у нас попляшешь…

– Это ты попляшешь! – огрызнулся тот. – Аноха тебе такую жизнь устроит – мало не покажется…

Володька понял, что тот не шутит. Надо было срочно что-то предпринимать.

– Анохин!.. Слышь?.. – зовет он главного закоперщика. – Ну, может, хватит в революцию-то играть? Давай лучше вместе подумаем, что нам делать…

Тот не сразу откликнулся.

Прежде он отдал какие-то распоряжения своим дружкам и только после этого подошел к старшине.

– Что, падла, испугался? – спрашивает он его. – Ты знаешь, что с тобой на зоне бы сейчас сделали?..

– Но мы же не на зоне… – чтобы, не дай бог, не навлечь на себя гнев этого психа, как можно спокойнее произнес Грачевский и даже попытался улыбнуться ему.

Но того вдруг охватила ярость. Он стал кричать, махать руками, угрожать и в конце концов не сдержался и с размаху врезал Володьке в челюсть.

Потом был еще удар, и еще… Анохин бил жестоко и без оглядки. Он разбил Володькино лицо в кровь, но на этом не остановился. Чужая боль как будто возбуждала его, и он все больше и больше зверел.

– На тебе, сука, на!.. Это тебе за все хорошее…

Что ни говори, а у Анохина рука была тяжелая. «Так он, гад, и мозги мне вышибет… – из последних сил пытаясь держать удары, подумал старшина. – У него ведь теперь назад хода нет. Да и бешеный он. Вон как старается…»

– Слышь, Аноха, кончать его надо! – услышал Грачевский вдруг голос Шепелявого.

– Господи, помоги! – неожиданно вырвалось у Володьки."

"До этого он никогда не произносил этих слов. И у себя дома никогда их не слышал. Потому как, воспитанные на новой религии строителей коммунизма, Грачевские были далеки от Бога. Однако ген веры, который Володьке передался от его православных предков, в нем постоянно боролся с его внутренним язычеством, а скорее всего, даже с неприкрытым атеизмом.