Марь

Однажды с первыми морозами, когда закончился промывочный сезон, из тайги вышли золотари и давай ставить на уши весь Бэркан. Гуляли, как те купцы у Островского. С размахом, с мордобоем, отчаянно, так, будто бы последний день живут. Ну а тунгусы – люди гостеприимные. Да и терпеливые они… И эти терпели. Но, когда мужики те стали девок местных в широких масштабах портить, не выдержали. Пришли к шаману. Так, мол, и так, помоги освободиться от злых людей. Тот и рад стараться. Поколдовал-поколдовал, побил в бубен, задобрил своих духов – и золотари те вдруг навсегда исчезли.

Говорили, их кости потом в тайге нашли…

– А может, это их тунгусы замочили? – внимательно выслушав товарища, предположил Рудик. У него и до этого-то на душе было неспокойно, а тут еще этот рассказ…

– Может, и так… – соглашается старшина. – Эльга говорила, что одна тунгуска так втрескалась в молодого золотаря, что решила пойти на поиски его и не вернулась. Люди сказали, что она в Царство мертвых за тем балбесом пошла. А Эльга мне: мол, если и с тобой что случится, я тоже пойду тебя искать…

Он замолчал. Так и лежали они молча, прислушиваясь к мерному храпу пацанов.

– Невеселенькая история… – неожиданно проговорил Рудик.

– Это точно… – соглашается с ним товарищ. – Знаешь, после всего этого и впрямь можно в мистику удариться.

Старков усмехнулся.

– Ну вот, ты уже и созрел до Гоголя… – говорит. – Но я физик и стараюсь не верить во всякую чертовщину…

– А что ж ты тогда мне мозги полощешь? Не я ж эту тему поднял… – усмехнулся Володька и посмотрел на часы. – Ого, как быстро время пробежало! – удивился он. – Пора народ поднимать.

– Подъем! – громко скомандовал он – Все, карнавал окончен – перейдем к трудовым будням! – заметив, как пацаны нехотя сползают с нар, вспомнил он вдруг Ильфа и Петрова.

Но, сказать по правде, он и сам был не в восторге от своего должностного рвения.

2

А вечером в лагере появилось трое незнакомцев, которые представились геологами. Голоса простуженные, морды помятые, как у тех бичей. Двое из них – бородатые, с впалыми от усталости глазами зрелые мужики. На них были старенькие подранные полушубки и стоптанные вконец казенные сапоги. На голове – натянутые на самые глаза мохнатые шапки, отчего они сильно смахивали на киношных разбойников.

Точный возраст их было трудно угадать, во всяком случае, обоим было не меньше тридцатника. Третий был молодым долговязым парнем, одетым в солдатскую робу, у которого вместо бороды был светлый пушок на скулах. Сказал, что этой осенью только что дембельнулся и сразу ушел в геологоразведку, так что на гражданское шмотье еще не заработал.

Они были угрюмы и из-за своей ненормальной худобы были похожи на привидения.