Марь

Как и во всяком деле, здесь тоже требовалась сноровка. Ну а Алгис и ружья-то до армии в руках не держал. Петли на зайцев, да, это они ставили с пацанами, но и всего-то.

Если так и дальше дело пойдет, мне несдобровать, глядя на то, как потихоньку зверели его спутники, думал парень. Он слышал, что опытные зэки порой специально берут в побег новичков вместо сухого пайка. Потому и зовут таких лопушков кто «баранами», кто «гамбургерами». Оттого литовец и был настороже, оттого и автомат не выпускал из рук. Для него теперь не ночь была, а настоящее испытание. Хотелось спать, но разве уснешь? Вначале ждал, когда эти жиганы, разомлев у костра, провалятся в сон, а потом и сам ложился.

Спал чутко. Чуть что, тут же вскакивал на ноги. Короче, не позавидуешь такой свободе!..

Но делать было нечего. Коль уж сбежали, надо было выбираться из тайги. Однако про дорогу, что вела на Большую землю, нужно было забыть. Там теперь повсюду посты, да и местность вокруг прочесывается собаками. Пришлось углубиться в тайгу – там и заблудились. Правда, однажды наткнулись на лагерь старателей. Промывочный сезон закончился, и потому тут, кроме двух мужиков, которых оставили охранять барахлишко, никого не было.

Этих несчастных зэки прикончили. То ли боялись, что те их выдадут, то ли это все из-за шмоток, в которых они потом появились в лагере строителей. Просили, чтобы Алгис из автомата их положил, вроде как кровью хотели его повязать, но, когда тот отказался, взялись за заточки, которые они прихватили с собой в побег.

– А ты что, фраерок, клешни свои боишься запачкать в крови? – в тот же вечер за ужином спросил литовца сухопарый зэк с кривым расплющенным, точно у боксера, носом, которого все на зоне звали Греком.

Он сидел за двойное убийство и был в авторитете у пацанов."

"А пожрать здесь было что. Два мешка картошки, сухари, сахар, консервы… Был и табачок, и спички, жаль только водки не было. Так бы они, может, и задержались здесь – чем не курорт? – но надо было пробиваться к Транссибу.

– Ну, что молчишь? – выскребая большим кухонным ножом тушеную телятину из консервной банки, повторил свой вопрос Грек.

– Да собздел он – что тут говорить!.. – усмехнулся его товарищ, невысокий юркий человек с густыми черными бровями и глубоким шрамом на правой щеке.

Фамилии его Алгис не знал, знал только, что кличка у него была Филин и что за ним тоже числилось одно «мокрое» дело. – Для него ж это все в первый раз… Наверное, комсомольцем был? – спрашивает.

Алгис покачал головой.

– Нет, не был… Отец запретил, – говорит.

– Да ну! – удивился Грек. – А что это он вдруг? Ведь без этого вроде сейчас карьеру не сделаешь…

– Да знает он это… – Алгис как-то порывисто вздохнул. – Но… – он вдруг споткнулся.