Марь

 – Не то сразу поймут, кто мы такие…

– А кто мы такие? – усмехнулся Филин.

– Мы-то?.. Ясное дело, геологи…

Так и решили.

2

И вот Алгис снова плывет по течению. Только теперь ему стало еще сложнее. Легенда с геологами не прошла, так что нужно было притихнуть и ждать… Но чего ждать? Конвоя, который однажды явится сюда и увезет его в тюрьму? Нет, он этого не хочет. Он должен бежать… Но куда? Ведь здешние пацаны тоже не знают, в какой стороне находится этот проклятый Транссиб. Да если бы и знали – попробуй доберись до него. Говорят же, что туда не меньше трехсот километров… А это не просто триста километров, это высокие горы, непролазные чащи, реки, мари, болота… Страшно даже подумать!.

. Но он все равно продолжит свой путь. Но вначале надо набраться сил. Ведь он еле на ногах стоит. Разве бы раньше сладил с ним этот старшина? А тут уложил на лопатки, как пацана… Теперь вот знает, кто он такой… Но что он ждет? Почему не определил его на «кичу»? Ишь, добренький какой! Иди, говорит, я тебе не судья… Хитрит, видно, думает Алгис. Знаем мы таких лисиц. Мягко стелет, да жестко спать."

"В то время когда Алгис переживал за свое будущее, Грачевский делал все, чтобы ничем не выдать себя.

Как и прежде, он был приветлив с чужаками. Даже порой беседы с ними вел на отвлеченные темы. Про работу геологов с ними говорить было опасно – не дай бог, заподозрят чего. Ведь они, как выяснилось, никакого отношения к этому ремеслу не имели. Поэтому что они могли рассказать? Он и то, поди, больше знает про все эти горные породы да про методы, которые геологи используют в своих изысканиях. Нет, сталкиваться с этой профессией ему не приходилось, просто, как все начитанные люди, он понемногу знал о многих вещах.

Грек с Филином тоже не изменяли себе. Ничего не подозревая, они, как и прежде, демонстрировали свой звериный аппетит, награждая своими сытыми отрыжками народ. И все же в их поведении чувствовалась некая настороженность. Бывало, говорят с тобой, а сами так и прыгают своими колючими глазищами по сторонам: а нет ли опасности? Или же пронзят тебя взглядом, будто бы пытаются вытащить из тебя все твои мысли. Вот и приходится Грачевскому быть артистом. Душа вроде нараспашку, и улыбка широкая на лице, и глаза приветливые, а за этой маской мысли бешено мечутся – все никак не может придумать, что делать с этими жиганами.

Чуткие, гады, и осторожные. Даже ночью их трудно взять врасплох. Однажды Володька ради эксперимента взял да ввалился в балок, где они спали, так те тут же повскакивали с нар… Ты че? – спрашивают, а у самих металл в голосе и глаза огнем звериным горят в темноте. Пришлось сказать, что это по должности ему положено делать ночные обходы. Вроде успокоились…

Да и днем их просто так не возьмешь. Литовец предупредил Грачевского, что те вооружены.