Марь

Решили проверить. Так они прошли еще с километр, пока вдруг на правом берегу, что был чуток повыше левого, на самом юру не увидали избушку.

Разбившись на две группы, они незаметно подкрались к ней с двух сторон. Нужно было выяснить, есть ли там люди, и если есть, то кто они?.. Когда подошли – прислушались. Ни звука… Хотели заглянуть в окно, но то оказалось не окно, а дыра, заделанная мешковиной. Тогда решили проникнуть внутрь. Первым пошел Савушкин. Сердце его билось так, что, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Затаив дыхание и приготовившись к любой неожиданности, он потянул на себя дверь… Тут же в полутемное жилище хлынул морозный дух, обратившись густым паром.

В горнице, которой служило все невеликое пространство избушки, никого не было. Убогое убежище странника. Что-то подобие печки, нары, стол и табурет. Вместо вешалки в прихожей вбитые ржавые гвозди, на них какое-то хламье. Повсюду образки да крестики, больше всего в красном углу, где под образками была приспособлена лампадка. Пахло прошлым веком и одиночеством.

Тут же над головой маячили нити с нанизанной на них сушеной рыбой. От некоторых рыбешек остались одни только головы – видно, кто-то лакомился. За печкой такие же нити, только на них пучками висели какие-то травы. Травы вообще тут были повсюду – и над окошком, и у входа, и по стенам. От этого к духу тлена пряно примешивались тонкие запахи осенних настоев.

Неожиданно они услышали какой-то стон. Он доносился из-под нар, которые были срублены по сибирским меркам. Высокие, дабы холодный воздух не доставал ночью пяток. Заглянули, а там какой-то старичок древний, обросший белой как снег бородой… Лежит на глиняном полу повязанный по рукам и ногам и стонет.

– Ты кто, дед? – удивленно смотрит на него Савушкин.

– Да ты вначале развяжи его, а потом спрашивай, – говорит ему Релин.

Савушкин так и сделал. Однако возиться с узлами не стал – просто перерезал веревку ножом. Старик подслеповато глядит на них, а в глазах слезы.

– Да ты не бойся нас, дедуль, мы свои… Вставай давай с полу-то, – поняв, что этот древний дед боится их, сказал Савушкин. – Мы строители… Трассу будем здесь прокладывать… А ты-то что тут делаешь?

Тот попытался что-то сказать в ответ, но не смог. Видно, был чем-то напуган. Сидел и только глотал беззубым ртом воздух. Когда же немного успокоился, что-то все же сумел объяснить. Так Савушкин с товарищами и узнали, что дед тот был отшельником-старообрядцем, который лет тридцать назад ушел в тайгу и там затерялся во времени. Избу эту он срубил сам. В ней он и прожил в полном одиночестве, много молился, и у него даже мыслей не возникало, чтобы возвратиться в мир. Почему бежал? Людей не хотел видеть. Слишком много они грешили, поэтому жить рядом с ними для него было великим испытанием.