Марь

Интересно, во что родные его нарядят? Ведь у него… Впрочем, у него есть костюм, который он только раз и надевал, когда какой-то большой районный начальник года три назад вручал ему в клубе орден за его труд.

А гроб?.. Будет ли гроб или же его по старинному обычаю уложат в измазанную кровью жертвенного оленя колоду, напоминающую собой ладью?.. Наверное, все-таки это будет колода. В нее вместе с его телом положат патронташ, охотничий нож, еще что-то, чем он пользовался при жизни. И понесут его соседи-родичи на руках через весь поселок. Там, за поселком, ладью с телом укрепят на постаменте из тесаных бревен, так, чтобы голова покойника была направлена на заход солнца. Под ней разведут костер, в который шаман Митряй, камлая над усопшим, будет лить жир для окуривания и просить духов, чтобы тело и душа Ерёмы беспрепятственно оказались там, где им и положено быть после смерти.

Потом его отнесут в той же ладье на Черный ключ, на кладбище, опустят ладью в могилу, а потом зароют ее, поставив сверху гобчик – камень, который послужит надгробием. Ему бы, конечно, лучше, чтоб его на острове похоронили. Там вольготнее, чем в тайге, оттуда горизонт просматривается. А Ерёма всю жизнь любил всматриваться в горизонт – будто бы хотел разглядеть свое счастье. Взберется порой на высокую сопку и глядит, глядит… Оттуда хорошо видно все. И река видна, и цепи гор, и тайга, и озера… Хорошо!..

Похоронят Ерёму, и будет он так лежать в одиночестве и тоске, потому как по обычаю его народа на кладбище у них просто так не ходят. Боятся люди покойников, потому и обходят такие места стороной. А что их бояться? – думает Ерёма. Живых надо бояться, а не мертвых.

Сколько он так пролежал в тяжких раздумьях, Ерёма не знает, только вдруг он услышал чьи-то шаги. Глянул и обмер: вокруг него столпились какие-то бородатые люди, которые стали с любопытством рассматривать его, будто бы того убитого согжоя.

– Эй, Кешка!.. Живой, что ли? – наклонившись к Ерёме, спросил один из них. Ерёма не ответил. – Ну, что молчишь? Али подох уже?..

– Давай-ка, братва, поднимем его… – предлагает кто-то из бородачей, и в следующую секунду несколько молодых сильных рук приподняли его с земли и привалили спиной к старой шершавой лиственнице.

– Ну что, очухался, Кешка? – присел перед Ерёмой на корточки худой широкоскулый бородач, одетый в темную потрепанную овчину. Это был Грек.

Охотник покосился на него и нахмурился.

– Я не Кешка… я Ерёма… – негромко проговорил он.

Бородачи смеются.

– Да чего уж там – все вы Кешки узкоглазые! – издевается Грек.

И снова смех.

– Зачем стреляли в меня? – неожиданно прерывает их веселье Ерёма.