Марь

 – В человека нельзя стрелять…

– А это мы на всякий случай! – издевается уже другой бородатый – этакий ноздрястый леший с густыми черными бровями и взглядом бешеного пса.

– Во-во, на всякий случай… – осклабился Грек. – Правильно, Филин, говоришь… – не оборачиваясь на подельника, произнес он. – Ну что, волчара, укажешь нам дорогу к жилью? А то братва уже устала по тайге бродить, домашнего похавать желает. Как твоя баба – хорошо готовит?

Ерёма молчит. Его сильно тревожат слова бородача. Нет, он уже не за себя боится – за других. И прежде всего за свою семью… Да если эти люди придут в их поселок, они такого натворят! Бандиты, одним словом. Нет уж, дорогу на Бэркан я вам, росомахи проклятые, ни за что не укажу! Хоть убейте – не укажу…

– Ну что молчишь, а Кешка? – вновь обращается к нему Грек.

– Да ты вдарь его хорошенько прикладом по башке – сразу заговорит, – предлагает Аноха.

– Или же копыта откинет… – усмехнулся Шепелявый.

– Нет, он нам живой нужен, – говорит Грек. – Ну как, идем, что ли, к тебе в гости? – спрашивает он Ерёму. Тот качает головой: дескать, никогда. – Ну тогда мы тебя вот на этом дереве и вздернем, – указывает он взглядом на старую лиственницу, рядом с которой сидит Ерёма. – Неужто не хочешь живым вернуться домой?..

Охотник прикрыл глаза, и скупая мужская слеза выкатилась из-под его левого века. Это он уже мысленно прощался с жизнью, потому как точно уже знал, что никогда этих бандитов в дом к себе не приведет.

– Давай, кончай его и пошли… – произнес кто-то из бородачей. – Не хочет жить – пусть подыхает. А мы и без него как-нибудь дорогу к жилью найдем.

– Точно! – поддержал его кто-то из товарищей. – А за то, что этот фраер не захотел помочь нам, мы вырежем всю его родню… Отыщем их и того…

Эти слова заставили Ерёму встрепенуться. Он вдруг с ужасом представил, как эти бандиты будут издеваться над его матерью, над его женой, над его детьми, и у него чуть было не разорвалось от страха и отчаяния сердце."

"– Ладно… так и быть – отведу вас к людям… – угрюмо произнес он. – Только пообещайте не делать никому зла…

Те снова гогочут.

– Да нет, что ты, мужик! Мы же ведь люди мирные, нам только бы в баньке помыться да пожрать, – с ухмылкой произнес Филин.

Сборы были недолгими. Посадив раненого Ерёму на Гилюя и прихватив с собой соболей, бородачи велели охотнику вести их в поселок. А чтобы он никуда не сбежал на своем олене, они привязали к шее животного длинный гуж, который потом по очереди держали.

Некоторое время Ерёма ехал молча, погрузившись в свои невеселые думы. Боль в плече не стихала – видно, пуля сделала свое черное дело, задев кость. Порой ему вообще становилось невмоготу, и он едва сдерживал себя, чтобы не застонать. Боялся, что бандитам это не понравится и они пристрелят его.