Марь

Это были те счастливые минуты, когда, отужинав, братва потянулась к реке, чтобы побыть наедине со своими чувствами и мыслями. Бывало, рассядутся на речных валунах и задумчиво мечтают или, собравшись в кружок, о чем-то негромко переговариваются. Здесь даже курить не хочется. Потому как воздух здесь настолько чистый, настолько он пропитан терпким смоляным духом тайги, что его неохота поганить. Лучше пей его взахлеб да радуйся жизни. – Это уже давно пошло: человек разрушает все, что видит… Без сомнения, разум человека стал роковой силой. Природа просто одурела от пыток… Но человек продолжает ставить эти свои смертельные эксперименты. Он не жалеет свой дом, а дом наш, как известно, – это Земля. А мы что делаем с ней? Сколько уже атомных да водородных бомб взорвали – не сосчитать! А сколько лесов извели, сколько полей да рек изуродовали… А что творится под землей! Ведь мы же всю ее выскоблили изнутри. Но нам все мало. Придет время, и умрет Земля… Впрочем, все смертно в этом мире. Коли есть начало, будет и конец. Но нельзя же самим так упорно его приближать!

– М-да… – вздохнул Грачевский. – Конечно, это жестоко – так губить природу, но ведь именно жесткое, а порой и жестокое отношение к ней и дало человечеству возможность утвердиться на этой земле. А что было бы, если бы мы жалели каждую былинку? Да мы бы с голоду все передохли!.. Но ничего, – пытался успокоить он товарища, – пройдет время – и раны в конце концов заживут. И тайга эта снова станет прежней…"

"Рудик смотрит на него, как на сумасшедшего.

– Неужели ты в это веришь? – спрашивает он. Володька пожал плечами. – Смешной ты, ей-богу! Да не будет как прежде, слышишь? Не будет! – повторил он.

Будучи повернутым на своих точных науках, он тут же переходит на привычный ему заумный язык, пытаясь с помощью научных фактов, а то и формул, которые он вычерчивал прямо на земле, доказать собеседнику свою правоту.

– … Физика и база ее двадцатого века – это не что иное, как равновесное состояние всей природной среды Космоса, – быстро начертав что-то сухой веточкой, которая постоянно ломалась в его руке, произнес он. – А тем более нашей Вселенной, где… – Он на мгновение задумался, подбирая нужное слово. – Где деятельность человечества… гм, направлена в ущерб себе и окружающей нас природе.

Володьке трудно было понять смысл его слов, тем более всех начертанным им формул и то, какую роль они могут играть в его личном философском представлении о природе. Понял одно: физики, говоря о понятных вещах, слишком усложняют все. Что способы мышления представителей точных наук в корне отличаются от тех категорий, которыми оперируют гуманитарии. И, наверное, это хорошо, потому как оба эти подхода есть не что иное, как два конца некоего единого целого.