Марь

Вот только старшина не позволяет им ходить в поселок. Но у того есть строгий приказ. А народ ропщет: мол, разве мы не заслужили? Работаем-то, как лошади.

Что верно, то верно. Работали пацаны хорошо. Правда, не все. Те, что новенькие, все делали из-под палки. План для них – пустой звук. Грачевский хотел раскидать их по бригадам, но они уговорили его не делать этого, взамен пообещав больше не бузить. Однако слово не сдержали. Бригада вальщиков Старкова, где они продолжали мутить воду, по их милости перестала выполнять план. Тогда Грачевский решил произвести рокировку – отправил Рудика со своей братвой на распиловку. Однако и это не помогло. А когда Старков попытался приструнить своих блатных, те только рассмеялись ему в лицо."

"Тогда за дело взялся старшина. Нет, он не стал пугать парней, не стал проводить с ними банальные воспитательные беседы. Ему важно было понять, что ими движет. Главное, определить мотивацию поступков человека, говорил им когда-то на семинарских занятиях по педагогике молодой выпускник Московского университета Андрей Максимович Яковлев. Тот увлекался психоанализом – к нему и ходили толпами изучать Фрейда. Институтскому начальству это не нравилось. Фрейд, говорили они, родоначальник буржуазной псевдонауки, а Максимычу, так его называли студенты, казалось, было наплевать. Не верьте, говорил этот безумец, словно намеренно подставляя свою голову под гильотину. Фрейд-де гений. Привыкли мы жить по старинке, купаясь в волнах своего невежества, а жизнь-то ушла вперед. Люди давно изучают новые науки – только не мы. У нас, мол, как у тех сектантов, – то нельзя, это не можно.

Он был прав. Ведь то же самое было и с литературой… Где-то люди читали Набокова, Пильняка, Замятина, Оруэлла, а тут долби до умопомрачения этих классиков соцреализма. Скучно! Впрочем, и на лекциях по философии было не лучше. Весь мир бредил экзистенциалистами, Сартр, Фромм, Камю давно уже стали символами нового времени, а здесь сплошной, как выражался Володька, «антидюринг». Так вот и вышли из стен института хромыми на одну ногу. Да если бы Грачевский не читал эти «вредные» книжки, которые ходили в институте по рукам, если бы он не мучился по ночам, переводя со словарем статьи в иностранных философских и литературных журналах, да разве бы его можно было назвать сейчас образованным человеком? А так кое-что знает…

Вот некоторые из этих знаний и пригодились ему сейчас, когда он решил поставить на место трех своих оболтусов, что не давали бойцам житья. Правда, вскоре он понял, что наука и практика – это далеко не одно и то же. Тот же Фрейд не торопился помочь ему в его благородных намерениях.