Марь

В сентябре у домашних и диких оленей, а также изюбров, лосей, кабарги начинается свадебная пора. Бывает, не найдя в тайге себе пару, самцы диких оленей-согжоев устремляются туда, где пасутся стада их домашних собратьев, чтобы попытаться увести с собой маток. И это им часто удается. Ведь в сезон гона обычно тихие и спокойные домашние олени, как и их дикие сородичи, тоже вдруг начинают сходить с ума. О, этот вечный зов природы, когда жизнь отчаянно требует своего продолжения! После этого пастухам порой приходится долго плутать по тайге, чтобы отыскать и вернуть в стадо забрюхативших важенок…

Где-то неподалеку в роще отбивал морзянку дятел-красноголовик – киркэтэ, добывая из-под коры личинки для пропитания.

Птичка вроде небольшая, но такого шума обычно наделает…"

"Прошлым днем тоже были забереги, но солнце к обеду расплавило лед и очистило воду. Сегодня, похоже, будет то же самое, хотя покуда ледок еще держался, похрустывая под ногами, однако уже исходит испариной. Вода под ним была чистой и прозрачной, и можно было видеть, что там делается на дне. Особенно на отмелях и в затишках, которые образуются в заводях. Там, под ледяной кромкой, будто бы впавшие в сон, косяками стояли хариусы, робко поводя своим оперением.

Случались и ленки с сигами. А вот тайменя днем не сыщешь. Он обычно в эту пору в ямах отлеживается или же охотится на глубине за мелочью. Чужаки на блесны его берут, а для остроги нужна темнота. Тогда бери в руки фонарь – и за дело. Рыба ведь слепнет от яркого света и становится почти ручной. Подвел три острых жала к ее телу – бац! – и она твоя.

Дни теперь стали намного короче, поэтому солнце заходит рано. Но до захода, когда можно будет начинать лучить, еще была уйма времени.

Чтобы не тратить это время зря, Ерёма смастерил удочку – для этого пригодились леса, крючок и легкое грузило-дробинка, которые он всегда носил с собой в небольшом коробке. Удилище же он сделал из длинной лозины – благо тальник здесь рос по всему берегу. Что же касается поплавка, то для этого у него всегда был про запас кусок пробки. Привязав лесу к удилищу и насадив на крючок искусственную мушку, он подошел к воде и бросил снасть на течение. Не успел он и глазом моргнуть, как поплавок, дернувшись, резко ушел под воду. И вот он первый харюзок! Живой, сильный, аппетитный, он бьется в воздухе, пытаясь сорваться с крючка. Красивое ладное тело его, покрытое мелким темным крапом, блестит на солнце и вызывает восторг.

Сняв рыбу с крючка, Ерёма бросил ее на песок. Потом к первой прибавилась вторая, потом третья, четвертая…

Так и ходил он по берегу, вытаскивая одного харизка за другим, пока не проголодался. Можно было и обойтись харчами, что он прихватил из дома, но ему вдруг захотелось сирбы. Собрав на берегу сушняка, он развел костер.