Марь

– А почему ты никогда не пригласишь меня к себе домой? – однажды спросил он Эльгу.

Она замялась.

– Ладно, – говорит Володька, – коль не хочешь, не надо.

– Да что ты! – вспыхнула девушка. – Я давно хотела тебя познакомить с мамой. Только… – Она смущенно опустила глаза. – Понимаешь, у нас в доме нет мужчины, и мы… В общем, бедно у нас… – еще больше смутившись, произнесла она.

«Ах вот в чем дело! – подумал Грачевский. – И всего-то? Но ведь и он не барин… И вообще достоинство человека не в его достатке, а в том, чем он живет…»

…Эльга нисколько не преувеличивала.

Дом, куда она привела Володьку, был маленьким и убогим. При этом и снаружи, и внутри он требовал хозяйского ухода. Тут и завалинку давно бы следовало подправить, и крышу починить, и крыльцо… А в доме еще и печка дымила. Правда, женщины что-то пытались с ней сделать, но разве дойдет их ум до высокой хозяйственной мысли, разве хватит сил поднять неподъемное? Так и жили."

"Правда, что касается чистоты в доме, то с этим было все в порядке. Первое, что бросалось Володьке в глаза, – это свежевыбеленная печь, или, по-местному, огок, которая занимала часть кухни и прихожей.

Кухонка была небольшой, но уютной. Ее можно было рассмотреть уже с порога. Маленькое прикрытое занавеской окошко; на левой стене авануки – умывальник, у окна – обеденный стол, на котором покоилась ага – берестяная посудина с нарезанным хлебом, покрытым чистой салфеткой. Над печкой – арги, приспособление в виде железного прута с крючьями, на которых висело кухонное полотенце – соктор, ковш – соковун и еще что-то из утвари. На припечке – калан, большая кастрюля с едой. Рядом на стене – икэвье, полка для посуды. На плите – сковородка, или ковордо, под крышкой которой что-то там затейливо шкворчало. Здесь же рядом с полуразвалившейся печкой находились дрова – илавун и топор – сукэ.

В прихожей такая же простота. У самых дверей – небольшой коврик – кумалан, – сшитый из шкуры, взятой с головы сохатого; здесь же мулевун – ведро для воды, справа на стене – вешалка из оленьих рогов, или, по-местному, локовун, на которой висела верхняя одежда – унгу.

От порога в ту строну, где находилась гостиная со смежной спальней, вела чистенькая, слегка потертая по всей длине ковровая дорожка.

Посреди гостиной лежала большая медвежья шкура, на которой стоял круглый древний стол, покрытый простенькой скатертью. Вкруг стола были расставлены обыкновенные, видавшие виды табуретки. На одной из таких табуреток, здешние люди этот предмет называют тэгэк, спиной к окну сидела Эльгина мать Марьяна – измученная болезнью еще не старая женщина с впалыми щеками и желтой, высушенной до пергаментной зрелости кожей на лице. Глаза ее были тусклыми и настороженными.