Марь

Ну какие можно испытывать чувства к человеку, у которого на уме одна только водка, который неделями не кажет носа, а если появится, то только вместе с этими ужасными выхлопами перегара? Ворвется в дом на полусогнутых – и давай хрюкать, словно свинья. С ним поговорить невозможно, потому как он давно уже не понимает человеческого языка. Живет одними инстинктами. И ее хочет в скотину превратить. Бывало, заставит сделать против ее воли пару глотков водки, а после в кровать тащит. Она сопротивляется, но разве с ним сладишь? Это же животное, а животная сила бывает страшной и неукротимой в своем безумном порыве.

А вот солдатик не такой. Он обходительный и водку не пьет. Всегда приходит трезвый, при этом подарочек обязательно какой-нибудь принесет. То пряник, который пришлют кому-то из бойцов в посылке, то конфетку. И когда целует, он не переступает черту. А как он целуется! Это тебе не Ванька, пьяная харя. Тот так обслюнявит тебя, так обсопливит в пьяном угаре – противно вспоминать. А от солдатика как-то хорошо всегда пахнет – будто бы ты дышишь полевыми цветами.

…И все-таки это произошло… Они тогда, проводив последнего посетителя, сидели на старом кожаном диване, что стоял у входа в библиотеку, и он легонько гладил ее волосы.

Потом был долгий поцелуй – и все… Дальнейшее она плохо помнит. Помнит только, что был взрыв. Мощный, оглушительный. До беспамятства. Такое с ней случилось впервые в жизни, когда она почувствовала себя настоящей женщиной. Не тем животным, которого силой заставляют заниматься любовью, а свободной, сильной, бесконечно любящей женщиной. Вот, значит, что такое настоящее счастье! – потрясенная, думала она.

С этой поры Володьку было не узнать.

Он стал серьезным и задумчивым. Меньше улыбался, реже вступал в разговоры.

– Ты, случаем, не втрескался в эту свою тунгуску? – спросил его как-то Рудик, но тот не ответил ему.

Это было странно. Обычно мужики хвастаются своими победами на любовном фронте, а этот, напротив, пытается сделать вид, что с ним ничего не происходит. Такое бывает, когда влюбляются по-настоящему, когда живут не мыслями о победах, а глубокими тайнами своих чувств.

Те же чувства теперь испытывала и Эльга. Странно, еще недавно она вместе со всем поселком просила духов, чтобы те прогнали чужаков с их земли, а сегодня она даже думать боялась о том, что может расстаться со своим солдатиком.

Черт с ней, с этой тайгой, лишь бы ее Володька был рядом.

– Ты меня никогда не бросишь? – бывало, оставшись с ним наедине, спрашивала она Грачевского.

– Нет… никогда…

– Правда-правда?..

– Правда-правда…

Она клала голову ему на колени, и он гладил ее волосы. Воздух наполнялся благостной тишиной, когда ей казалось, что в эту минуту нет никого на свете счастливее ее.