Меня зовут Корокотта

Затем можно и проиграть разок-другой — лизнуть оборотную сторону медали, удивительно горькую. Это хорошо стимулирует в следующих поединках.

Дальше бои пошли с переменным успехом для нашего лудуса. В провинциях встречаются толковые бойцы. Недаром агенты Карфагенянина постоянно отбирали там лучших, перетягивали в Рим. Луций Дуилий тоже начал осваивать временно освободившуюся нишу. В лудусе появилось несколько толковых парней из Испании и Галлии.

Дошел черед и до меня. Мы с соперником вышли вместе на арену амфитеатра Тита Статилия Тавра. Крупеларий бряцал железяками, как плохо собранный драндулет на кочках.

Мне все время хотелось оглянуться и убедиться, что не отвалилась какая-нибудь деталь. Судья был новый, раньше не видел его. По слухам, с пособником Карфагенянина разделались зрители, жестоко избив после представления. Римляне не любят подлецов. А кто их любит⁈

Бой начали потихоньку. Мне спешить некуда, а сопернику трудно. Я вытанцовывал перед ним, уходя от уколов гладиуса. Иногда звонко шлепал саблей плашмя по добротным доспехам. У галлов хорошо налажено кузнечное дело. «Белый» доспех им пока не по силам, но пластинчатые делают из твердой стали, высококачественной по нынешним меркам.

Я даже не был уверен, что сабля сможет прорубить ее, разве что вмятину оставит. Зрителей эти шлепки не смешили, потому что понимали, что не смог бы причинить вреда, даже если бы захотел.

Когда соперник подустал и еще больше замедлился, я во время очередного финта не ушел на безопасную дистанцию, а сблизился почти вплотную и уколол кинжалом в одно из немногих незащищенных мест — подмышку. Пока не додумались делать там вставку из кольчуги. Клинок вошел под углом вверх, к ключице, и глубоко, сантиметров на десять.

На нем осталась кровь, когда выдернул и отскочил, уходя из-под рубящего удара гладиусом наотмашь назад. Обычно у этого оружия не затачивают лезвия, потому что служит для уколов, но у галлов свои причуды.

Крупеларий остановился. Я решил, что он собирается признать поражение, расслабился. Не тут-то было. Видимо, справившись с болью во время укола, мой соперник решил продолжить поединок. Теперь он стал еще медленнее и поднимал руку с гладиусом, чем дальше, тем с большим трудом. Уверен, что большая часть зрителей, если не все, не заметила, что я ранил его, поэтому плохо понимала, что происходит на арене.

Кое-кто даже начал свистеть, подгоняя нас. Мол, пацаны, шевелитесь, я не за эту скукотищу заплатил!

Я не спешил. Наверняка мой противник истекает кровью, но она не видна под доспехами. Второй укол может оказаться смертельным, а мне не хотелось убивать этого бронированного увальня. Ничего плохого он мне не сделал, сражался честно.

Рука с гладиусом двигалась все медленнее, будто наливалась свинцом.