Меня зовут Корокотта

Коррупция — основа Римской республики.

Завидев Квинта Амбросия, клиенты расступились, а один даже постучал в ворота и оповестил о важном госте. Дверца тут же распахнулась, и льстиво улыбающийся, смуглый, молодой раб-нумибиец в латаной тунике из дерюги, низко поклонившись, поприветствовал нас и пригласил зайти, а его соплеменник заспешил в хозяйские покои, громко сообщая о прибытии благодетеля. Прислуга лучше хозяина знает, кому и сколько он должен, и что с ними со всеми будет, если вдруг потребуют срочно погасить кредиты.

Помещения в домусе были украшены мозаиками и статуями, стоявшими в самых неожиданных местах. Редкие предметы мебели изготовлены из красного дерева или покрыты красным лаком. От мраморного пола шло тепло, согревавшее помещения. Всё выглядело богато, ни намека на приближающийся крах. По домусу сновали десятки рабов. Зачем нужно столько, мне, нищеброду, не понять. Создавалось впечатление, что они просто так переходят из одной комнаты в другую, чтобы создавать видимость богатства хозяина.

Приняли нас в одном из двух триклиниев, в котором рабы шустро метали на столики вино и закуски.

Хозяину домуса под шестьдесят. Вьющиеся волосы на голове почти полностью седые. Хорошо выбритое, вытянутое, изнеженное, носатое, надменное лицо обрюзгло. Открытые части тела лишены даже намеков растительности. Одет в нижнюю желтую льняную тунику и верхнюю зеленую шерстяную. Эти цвета считаются женскими и пользуются любовью у педиков. Марк Валерий Мессала женат, но детей нет, только приемный сын, так что возможны варианты. Он был консулом-суффектом восемь лет назад, во время гражданской войны, когда избранные консулы сбежали из Рима, опасаясь Октавиана Августа. Последний назначил на места беглецов двух исполняющих обязанности с приставкой «суффект». Позже был проконсулом в Азии. Это тоже не избранный консул, а назначенный управляющим провинцией. Очень хлебная должность, но Марк Валерий Мессала отказался от нее, узнав о смерти отца. Он из тех, для кого за пределами столицы жизни нет. Несмотря на улыбку до ушей, я сразу понял, что приход ростовщика ему не в радость. Наверное, задолжал сверх меры."

"Мы устроились на клиниях. За спиной у каждого стоял раб, который подложил под спину темно-зеленую подушку. Еще один налил нам сладкого белого вина, настоянного на плодах можжевельника и разбавленного водой один к двум, в канфарусы — серебряные чаши для питья с двумя ручками по бокам, между которыми барельефы с Гераклом, издевавшимся над котенком, и короткой широкой ножкой.