Меня зовут Корокотта

Он сейчас стоит столько же. Так и передай Марку Корнелию.

На самом деле нужный мне участок поля был площадью в без малого полтора югера, что по средней цене тянуло на полторы тысячи сестерциев. Ранее я предлагал за него две тысячи, но в данный критический момент оцениваю всего в восемьсот. Или пусть берет кредит у ростовщика. Выйдет то на то.

— Я передам твои слова, — низко поклонившись, пообещал Имхотеп.

По тону его голоса нетрудно было догадаться, что условия я выдвинул чрезмерные. Мне было плевать, согласится Марк Корнелий или нет.

Не вспашет поле — сожгут вместе с домом.

Когда вилик ушел, я черкнул небольшое послание ростовщику Квинту Амбросию и послал в Остию раба-подростка, чтобы с лодочниками отправил в Рим. Получатель заплатит сестерций почтальону, а я потом рассчитаюсь с ним, если оба не забудем такую мизерную сумму. Наверняка у Марка Корнелия есть долги. Вполне возможно, кредитором является Квинт Амбросий, которому, по слухам, должен весь Рим, кроме меня и всяких голодранцев. Если нет, то узнает у коллег, кому и сколько должен мой сосед.

Глядишь, эта информация поможет мне больнее вывернуть руки зажравшемуся потомку вольноотпущенника.

Ответ я получил на следующий вечер. Принес послание парнишка лет тринадцати, сын лодочника из Остии. Получив сестерций, он проинформировал, что утром они поплывут в Рим с пассажирами, так что, если захочу отправить еще одно письмо, подождет, пока напишу. Прочитав, что накалякал ростовщик, я отослал паренька на кухню, чтобы накормили, пока буду кропать еще одно послание. Оказывается, Марк Корнелий, чтобы погасить набежавшие долги, выставил латифундию на продажу за два с половиной миллиона сестерциев, хотя золотая цена ей раза в два меньше.

Поле размером в сто восемьдесят девять югеров (чуть более сорока семи гектаров) стоит от силы двести пятьдесят тысяч сестерциев и только потому так дорого, что расположено около берега реки, постройки вместе с рабами, скотом, огородиком и садиком тянули еще на триста-четыреста тысяч, и процентов шестьдесят площади занимали неугодья, которые при предыдущем хозяине использовались, как пастбище для овец, а при нынешнем обеспечивали моих пчел нектаром из дикорастущих трав, и стоили тысяч четыреста, может, немного больше. Само собой, Марк Корнелий умолчал о том, что погибли два урожая подряд из-за болезней, и что соседи грозят сжечь латифундию. Все это я изложил в послании, которое вручил сыну лодочника, а повариха добавила кусок лепешки, намазанной медом. Уверен, что теперь пацан будет доставлять мне почту бегом."

"Четыре дня не было никаких известий.