Мертвопись

И дело тут не в том, в каком ведомстве работает извращенец. И в гражданских офисах, и в крупных корпорациях, и в мелких коммерческих предприятиях все это было всегда. Зависимость женщины от мужчины и очень часто предложение сексуального характера за материальные блага, за повышение, за преимущества. Просто запугивание женщины, зависимой материально. Угрозы, психологическое давление. Грязи этой достаточно было и есть. Но вот в наших рядах эти факты вызывают не только отвращение, а злость и негодование. Ведь… – он махнул рукой и замолчал. Потом стал читать показания и нахмурился.

«По существу заданных мне вопросов могу пояснить следующее. Я больше десяти лет проработала в органах. Мне неоднократно приходилось быть свидетелем того, как начальство предлагало за интимные отношения аттестованным сотрудницам продвижение по службе, поощрения, отпуска и другие льготы. Без интима женщине что-то решить у начальства сложно. Таких вопиющих случаев, как «износ», я не припомню, потому что девочки всегда соглашались, плакали и соглашались. Думаю, что на самом деле были и изнасилования, просто те женщины молчали»[1].

«… потому что таких, как я, за которыми никто не стоит, можно насиловать, принуждать к сексу, унижать.

Таких в органах тысячи и тысячи. Девочке-дознавателю из Уфы, о которой сейчас везде пишут, ей повезло, у нее папа оказался генералом Росгвардии, и поэтому, думаю, это преступление удастся довести до суда, и насильники будут наказаны. А сколько совсем молоденьких девчонок, с которыми это произошло, но они были вынуждены терпеть это, чтобы остаться в полиции…»

Выпить бы сейчас, подумал Гуров, откладывая в сторону бланк объяснения и беря другой.

Нет, в душу плеснешь алкоголя, а потом захочется найти этого урода и в морду ему дать. Нельзя, а хочется. Элементарно набить рожу, а уж потом его под суд, потом уже позор, увольнение, лишение звания и наград.

«…Была ситуация и совсем откровенная. Он прижал меня в коридоре и расстегнул пуговицу на моей фирменной рубашке. «А свои пуговицы я позволю тебе расстегивать в другом месте», – шепотом сказал он мне с намеком. Меня передернуло от омерзения. А когда я ясно дала отпор и прямо заявила ему, что ничего и никогда не будет, он начал меня конкретно и откровенно травить.

И не только он один. Унижали и оскорбляли, что мужа у меня нет, а детей – четверо, что младшего я родила не в законном браке. Да, я мать-одиночка, но у каждого свои недостатки. Это мое дело – от кого хочу, от того и рожаю, в конце концов. Тут начальство не может указывать или решать за меня. Он дал мне «слово офицера», что все равно уберет меня из органов. И на дежурства стал ставить на все праздники и выходные».

«…Года два назад в УВД пришла девушка, чтобы устроиться следователем.