Миссия Шута

Потом я начал напевать, как часто делал Баррич, когда лечил больных лошадей. Пожалуй, знакомая песня успокоила меня больше, чем принца и Вороную. Спустя некоторое время я понял, что говорю не столько со своими спутниками, сколько с самим собой:"

"– Ну похоже, Чейд не ошибся. Ты будешь пользоваться Силой в любом случае. Боюсь, что и Даром тоже. Он в твоей крови, мальчик, не думаю, что его удастся из тебя выбить. Мне кажется, этого не следует делать. На самом деле Дар не так уж отличается от Силы. Просто нужно уметь сдерживать себя и свою магию. Вот в чем заключается искусство быть человеком.

– Если мы выберемся отсюда живыми, я тебя научу, – бормотал я. – Да и мне не повредит парочка уроков. Пришло время прочитать древние свитки. Конечно, они меня пугают. В последние два года Сила вернулась ко мне как тяжелая болезнь. Я не знаю, куда она меня заведет, и страшусь неизвестного. Наверное, во мне говорит волк. Во имя дыхания Эды, пусть он будет жив, пусть с ним и с Шутом все будет в порядке!.. Я не хочу, чтобы они страдали и умерли только из-за того, что знакомы со мной. Если с ними что-нибудь случится… Как странно, ты не понимаешь, какую важную роль кто-то играет в твоей жизни, пока ему не начинает грозить опасность, верно? И ты думаешь, что не сможешь жить дальше, если с ними что-нибудь случится, но самое ужасное, что тебе придется – с ними или без них. Вот только кем ты станешь? Что, если Ночной Волк погибнет? Вспомни Маленького Хорька. Он продолжал жить ради одного – чтобы убивать…

– А как насчет моей кошки?

Голос мальчика прозвучал совсем тихо, но я ощутил огромное облегчение. Если принц может говорить, значит еще не все потеряно. Одновременно я постарался вспомнить свои рассуждения вслух – оставалось надеяться, что Дьютифул слушал не слишком внимательно.

– Как ты себя чувствуешь, мой принц?

– Я потерял связь с кошкой.

Наступило долгое молчание.

– А я не чувствую своего волка, – наконец ответил я. – Иногда он предпочитает побыть в одиночестве.

Дьютифул долго молчал, и я решил, что он не будет продолжать разговор.

– Мне кажется, она меня наказывает, – неожиданно заявил он.

– За что? – Я старался говорить небрежно, словно мы обсуждали погоду.

– За то, что я не убил тебя. Даже не пытался убить. Она не понимает почему. А я не в силах объяснить, и она на меня рассердилась. – Он говорил искренне, удивительно просто, словно забыл о манерах и условностях общества.

Наше совместное путешествие через монолиты Силы лишило Дьютифула брони. Он стал уязвим. Он держался и рассуждал, как солдат, испытывающий сильную боль, или больной, пытающийся говорить, когда его трясет лихорадка. Он остался совершенно беззащитным. Наверное, он мне верит, если говорит о таких вещах, подумал я, но посоветовал себе ни на что не рассчитывать.