Мое роковое влечение (СИ)

Так смотрит, что все вниз ухает. В глазах голод, смертная усталость и чернота.

У меня нет времени считывать его. Я просто хочу быть ближе, теснее. Хочу сильнее прильнуть и почувствовать тепло его объятий. Он будто бережет меня. Словно разбить опасается.

— Куда ты пропал? Я чуть не свихнулась. Где ты был, Макс?

Слова падают между нами и разбиваются. Он молчит. И потом вдруг — рука на затылок, впивается крепче. Рот Макса накрывает мой и атакует. Незамедлительно отвечаю, потому что все вокруг становится блеклым и неважным.

Я сама с неменьшей тоской и голодом целую. С каждым движением губ совершаю толчок телом, словно сильнее вжаться хочу, проникнуть и влезть под кожу, остаться там навсегда. До стука зубов целуемся. До красных пятен за закрытыми веками.

Смешиваются стоны, дыхание становится громче и тяжелее, отрывистее. Макс идет на меня, движет назад. Я понятия не имею, куда он тащит, но отступаю, пока не упираюсь в комод. Тайпанов задирает мне юбку и сажает на деревяшку.

Сдираю с него куртку, тащу водолазку и футболку. Он рывком с меня свитер сваливает и стягивает белье. Окатив грудь пьяным взглядом, поднимает глаза на меня. Мне кажется, что он сейчас видит перед собой сумасшедшую жаждущую демоницу, но Макс и сам не лучше. Глаза потемнели. Таят внутри сдерживаемую грядущую бурю. Он её пока контролирует.

— Макс… Я… — задушено тарабаню набор слов. — Макс… Не могу… Я не могу больше…

— Правда? — наклоняется и, глядя мне прямо в глаза, лижет и всасывает вершину воспаленной груди. Взвизгиваю и запрокидываю голову назад. — Нетерпеливая… Жадная… Моя…

Собирает колготки между ног. Мгновение. Треск капрона.... Я чувствую его пальцы через белье. Оно промокло. Насквозь. Макс плотнее прижимает руку, трогает раскаленную середину. Я же задыхаюсь и плавлюсь.

Вразнобой звуки издаю и сдвигаю бедра ниже, чтобы сильнее смял. Ощущаю, как его губы расплываются в улыбке. Он посасывает нижнюю, бьет языком. Извернувшись, отодвигаю трусики сама и прижимаю вымокшие пальцы ближе. Макс просто накрывает изнывающие складки ладонью и все. Разочарованно стону. Чуть ли не с обидой его имя выпаливаю.

— Макс! Хватит издеваться!

Получается жалобный писк, а не возмущение. Он же еле шевелит горячими пальцами. Неужели не хочет так, как я? И в ту же секунду, словно прочитав мое состояние, толкается в бедро. Каменный стояк упирается во внутреннюю сторону распаленной кожи, еще больше теряя меня в пространстве и времени. Все стирается.

— Моя только? — зажимает подбородок. Так ищуще смотрит. Понимаю. Он спрашивает о Кире. Я все понимаю. Обидеться бы, но не хочу. Он вытягивает ответ из моих глаз, читает его. Получив, упирается лбом в мою переносицу. Сам себе отвечает. — Моя… Моя… Прости.