Мой ангел злой, моя любовь…(СИ)

— Она удивительная девица, другой такой нет, — подтвердил он, кивая растрепанной головой.

— Vraiment

[468], - проговорил князь. — Вы должны представить меня вашей семье.

Петр обещался и даже исполнил свое обещание. Но аккурат после того вечера случилась та пренеприятная история, что заставила Анну уехать из Москвы, и князю продолжить свое знакомство не удалось — Шепелевы никого не принимали целый год.

— Вы должны убедить отца принять меня. Я буду проездом через ваши земли вскорости, — говорил князь, и Петр обещал снова, но так уж складывалось, что забывалось это обещание за теми днями, насыщенными донельзя, за бесконечными балами и театральными постановками, за кутежами и гуляниями.

Он стыдился, но говорил князю полуправду: что отец наотрез отказался принимать кого-либо в доме, только хороших ему знакомцев, что Анна сама не расположена ныне к новым лицам и уже заведомо относится к тем с предубеждением. Все так и было. Только Петр знал, что мог бы переубедить и отца, и сестру, да только желал ли он того?

Князь, безусловно, был богат и недурен собой, знатен и из давнего рода. Да только не такого супруга в то время желал Петр сестре.

Он был молод, он был тогда безумно влюблен и желал, чтобы и у Анны был брак только по сердечной склонности и никак иначе.

А потом все надежды и радужные грезы рассыпались в прах. В сватовстве Петру было отказано родителями предмета его воздыханий. Слишком уж состоятелен — куда семейству девицы, что владеют лишь десятком душ, до Шепелевых. Слишком красив — знать, не будет покоя в семейном счастье у их дочери. Слишком, всего-всего слишком…

Девица венчалась спустя несколько месяцев с другим, уж торопились отдать родители, покамест не переменила решения.

Петр же ударился в загул: вино и водка мужицкая в трактирах и последних для дворянина кабаках, отчаянные пари, порой с риском для жизни. А потом бесконечная череда любовниц, чтобы вытеснить даже малейшее воспоминание. Именно тогда — в дурмане хмеля, который ничуть не гасил приступы злости и не умалял стонов задетого самолюбия, именно тогда Петр проигрался князю впервые. Десять тысяч. Первые десять тысяч, проигранные Чаговскому-Вольному…

Анна сидела у окна в будуаре и вышивала полотно, кладя стежок к стежку, даже не повернув головы в сторону вошедшего брата.

Дело плохо, понял тот. Обычно Анне не хватало терпения на подобное занятие, надолго приковывавшее по ее мнению к месту. Та Анна, что тогда себе на хворь приказала оседлать лошадь, та, что ускакала прочь от дома сломя голову да с огнем, даже не дожидаясь пока ее стремянные будут готовы выезжать — именно та Анна была хорошо знакома Петру. Не эта, сосредоточенная, молчаливая, медленно работающая над полотном, кладущая аккуратные стежки друг возле друга.